* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
21 Деятели СССР и Октябрьской Революции. 22 против меня жандармы создать не су мели за отсутствием документальных доказательств. Однако, им удалось вы яснить, что я—не тот, за кого выдавал себя по паспорту, и я был предан суду за побег из ссылки на поселение и при говорен к 3 годам каторжных работ. Отбывал каторгу в Москве. О моей жизни я писал в моей книге „На заре револю ции", носящей в значительной мере автобиограф, характер. Восстановлен в правах был по амни стии Времени, правительства после Фе вральской революции 1917 г. До 1920 г. состоял в меньшее- организации. В ав густе 1920 г. постановлением оргбюро UK РКП (б) был принят обратно в ряды большевиков. Работаю в Народном ко мисс, путей сообщения с того же 1920 г. Свидерсний, Алексей Иванович (авто биография). Я уроженец Черниговск губ. Своей родиной считаю два уезда— мглинский (ныне почепский у Брян ской губ ) и новгородсеверский. В первом проживала вся родня; во втором проте кали мои детские и юношеские годы. Родился я в 1878 г. 8 марта (по ст. ст.). Отец служил в земстве по выборам и по министерству внутр. дел; умер в должности советника виленского гу бернского правления. Мать, урожденная Козловская, происходила из чиновничьепомещичьей семьи, владевшей неболь шим имением в мглинском уезде. Так. обр., в семейной среде, окружавшей меня в детские годы, были, если можно так выразиться, два элемента: помещи чий и чиновничий; при чем преобладал последний. Когда отец умер, мне было 10 лет. Ранняя смерть отца привела к тому, что решающее значение в семье, состо явшей из б-ти мальчиков, из которых я был старшим, имела мать- Это обстоя тельство явилось причиной того, что чиновничьи и помещичьи традиции в нашей семье играли ничтожную роль. Мать обладала недурным по тому вре мени образованием и отчасти находи лась под влиянием народнических идей; с народничеством ей удалось познако миться в пансионе, в котором она учи лась и которым руководила в то время Е. К. Брешко-Брешковская перед нача лом своей революционной деятельности. Мать любила нам читать вслух такие произведения, как „Хижина дяди Тома", рассказы из жизни крепостных крестьян, рассказы о декабристах, религиозных гонениях и т. п. Не мало внимания ею оказывалось и библейским рассказам, при чем из последних делался вывод о необходимости .помогать ближним", „не 1 врать", „бороться за правду", „не гнать ся за богатством" и т. п. В результате я очень рано начал чув ствовать противоречия между пропове дуемой христианской моралью и разно го рода хорошими словами, с одной стороны, и окружающей действитель ностью—с другой'. Рано я почувствовал и ложь; в особенности остро я почув ствовал ее, поступивши в гимназию. Все это привело к тому, что в возрасте 10—12 лет я начал по своему, по-дет ски, реагировать на несправедливое отно шение родни к крестьянам и к нуждаю щимся, а также на бездушный форма лизм и гниль, царившие в гимназии. Ме ня считали дерзким и грубым. Гимнази ческое начальство всячески преследо вало; родные и мать выражали недо вольство, главным образом, с той точки зрения, что в жизни меня ожидают вся¬ ческие неприятности, если я коренным образом ие переменю своего поведения. Будучи в 4-м классе гимназии, я по знакомился с „Реалистами" Писарева. Почему-то счел нужным мне прочесть их вслух отец матери. За Писаревым последовало чтение рассказов и кое-ка ких статей из „Современника". Мне кажется, что, знакомя меня с крамоль ной для тогдашнего времени литерату рой, дед, обладавший большим досугом, просто хотел избавиться от скуки и одиночества, нисколько не думая о по следствиях, которые наступили очень скоро. Случайно узнав, что среди гим назистов старших классов имеется кру жок, читающий книги, которых нет в ученической библиотеке, я начал искать этот кружок и, разумеется, кружок был найден мною Через год—полтора, перейдя уже в VI класс гимназии, я прочитал всего Писа рева, Добролюбова, кое-что из Черны шевского, Дрепера, Спенсера и многое другое. Гимназическое начальство на чало коситься и в один прекрасный вечер произвело у меня обыск, который результатов никаких не дал, но кото рый причислил меня официально к лику неблагонадежных. Этот первый обыск явился толчком, побудившим стать на путь борьбы. Чтение запрещенных книг усилилось, и углубилась кружковая ра бота. В 7-м классе гимназии мною были прочитаны: курс политэкономии Чупрова, Ключевский, Бельтов, Струве („Кри тические заметки"), журнал , Новое Слово", Михайловский, Дарвин („Про исхождение видов"), Коммунистический Манифест и кое-какие заграничные революционные издания, преимуществен-