* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

653 С. В. ЯСТРЕЫСКИИ. 654 все знали. Когда казака просили выпустить за ворота тюрьмы в пекарню, он прежде всего в окошечко ворот смотрел, есть ли кандалы, и если не было, казак говорил: — Поди-ка, паря, надень оковы! Прикованные к тачкам обратили на себя внимание Кононовича, и он спросил нашего смотрителя Тараторина: — Как же спят они? Тот, нимало не смущаясь, ответил: — Цепь, однако, длинная. Но оба великолепно знали, что это так— для парада. Потом-то, правда, довелось таскать эти тачки. Мы хорошо помнили день, когда прой­ дут три года, назначенные для прикован­ ных к тачкам. День настал, мы напомнили об этом. Прикованные тут же освобождены были от тачек. Но Попко нажил себе водянку и преждевременно угас именно потому, что никогда не ходил гулять, не желая таскать перед собою тачку. Кончил с собою бессрочный Родин, разбитый пара­ личом. Лето мы провели еще на Средней Каре и работали, снимая слои пустых пород, лежащие на золотоносных. На Нижней Каре уже была выстроена строгая тюрьма для нас, обставленная высоким частоколом, и там потекла наша дальнейшая жизнь. Работ уже не было. Население увеличилось при­ бывшими централистами и новыми осужден­ ными. Выбрасывали за борт цвет техниче­ ского труда, цвет интеллигенции. Еще сча­ стливцы попадали на Кару, а то ведь была и петля виселицы и казематы крепостей. При тюрьме, за стенами тюрьмы, устроены были для нас мастерские *), где работали наши столяры и слесаря. Издавались на Каре и рукописный жур­ нал „Кара", и юмористический листок. Из помещенных в журнале „Кара" вещей по­ мню чудное описание сельскохозяйствен­ ной артели радикалов на Кавказе—статья Г\ А. Попко. Был там и роман В. Костюрина „Гнездо террористов"—первые шаги ре­ волюционной группы „бунтарей", где помню скромную фигуру В. Засулич под именем Марфуши **). А какие интеллигентные силы были здесь! Стоит вспомнить доктора Веймара, талантливого математика С. Ф. Ковалика, импровизировавшего нам лекцию по введению в анализ бесконечно-малых. А энциклопедически-образованный Адриан Михайлов, прозванный большим энцикло­ педическим словарем! Профессор химии Флориан Богданович, когда у нас отняты *) Потом, после побега Мышкина, Хрущова в др., упраздненные навсегда. •**) В Шлиссельбурге Юрковский давал нам читать отрывки своего романа под тем ж е названием „Гнездо террористов", Этот отрывок, но под назван. „Бул­ гаков" помещен в сборн. „Под сводами", изд. под редакц. Н . А. Морозова в 1909 г. В. Фигнер. были книги, читал лекции товарищам по польской литературе, приводя наизусть длиннейшие цитаты из творений польских поэтов. Делились охотно знаниями, помо­ гая в научных занятиях друг другу. Внут­ реннюю жизнь нашу того времени, когда пришли к нам централисты и вновь осу­ жденные по террористическим процессам и другие, уже описывал С. Ф. Ковалик („Ка­ торга и Ссылка," № 4/11. Москва. 1924). После открытого и неудачного побега това­ рищей ^Мышкина, Хрущова и др.) мы ждали на нас нападения и караулили за движе­ нием войск с крыш тюрьмы, не спали по ночам, хотели отразить нападение и сжечь тюрьму и самим погибнуть; но напряженные нервы устали, мы сдались на успокоитель­ ные слова коменданта Потулова и заснули, а проснулись уже, когда на рассвете бесшумно вошедшие казаки заполнили всю тюрьму. Все были обысканы, переодеты в арестант­ ское, все книги были отобраны, все вещи. Нас лишили прогулок, чаю, табаку. Сви­ данья с женами еще раньше были запре­ щены. А мать Р. Стеблин-Каменского и невеста Петрова (Парабашова) были вы­ сланы с Кары. Нас ввели в опустошенные камеры. В ту камеру, где я был, вторгаются казаки и с ними их командир—Руденко. Он кричит на Бобохова: „Встать!" Когда тот не повинуется, Руденко обращается к казакам: „Поднять его за чуб," Казаки бросаются. Товарищи заступаются за Бобохова. От­ дается приказ: „Бить прикладами!" Мы со­ противляемся. Завязывается борьба; я при­ нимаю в ней деятельное участие. Избиение прекращает явившийся комендант Потулов. Для меняй Старынкевича,бросавших дос­ ками в командира казаков, эта история прошла бесследно, благодаря показаниям Потулова, что, войдя в камеру, он застал дикую картину избиения. От нас отняли кровати, и спали мы на полу. Многие были переведены в тюрьмы других промыслов. Потом каждую камеру разбили на три чу­ лана и по чуланам разместили нас под замок. Лишили нас свиданий и прогулок, и вдруг еще нависла новая гроза: телесное наказание. Решили протестовать голодовкой. Не вся тюрьма примкнула к этому протесту. Другие стояли за более активный протест. На двенадцатый день подходит ко мне Порфирий ВойнаральскиЙ и говорит: „Голо­ довку решили прекратить. Это еще вчера вечером решили, да я жалел тебя, не гово­ рил". Голодовка прекращена была из-за слабых. Их потихоньку стали подкармливать, жалеючи. Не всех,—двух-трех. Но это воз­ мутило других, как извращение самого смысла голодного протеста. Нам уступили во всех требованиях и сказали, что телесных наказаний применять к нам не будут. О жизни после голодовки, о научных за-