* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

649 С. В. ЯСТРЕМСКПИ. 650 М. Натансон, как разлилось широко по России движение, и можно было, по его словам, думать, что мера эта вызвана взры­ вом революции, но он легко допускал и покушение на царя, как в действитель­ ности и было, о чем мы узнали уже потом. Когда привезли нового заключенного — Сабсовича, он уже, помню, как об извест­ ном нам факте говорил, между прочим, и о выстреле Соловьева (2 апр. 79 г.). Узнали мы также л о покушении на шефа жандармов Дрентельна и о казни офицера Дубровина. Все мои товарищи по заключению, кроме Зеникова, преданного суду за оскорбление караульного офицера, и Лисина, умершего в стенах тюрьмы от чахотки, ушли, зако­ ванные в ручные кандалы, в Сибирь. Я остался один. Вскоре прибыла в Волочек моя жена и стала меня посещать. Пришло много административных ссыльных из Одессы, высланных правою рукою Тотле­ бена—Панютиным. Пришли также из Вар­ шавы молодые симпатичные СерошевскиЙ и Лянды. Мне помнится, они были закованы в ножные кандалы. Мне в особенности по­ нравился СерошевскиЙ своей экзальтиро­ ванностью, своим энтузиазмом. И Серошев­ скиЙ, и Лянды, и все административные из Одессы, — в общем весьма веселая компа­ ния,—ушли в Сибирь. Но вот приехали за мною жандармы и препроводили меня на военный суд в Харь­ ков. В Харькове было много политических заключенных. Для них был устроен ряд одиночных камер с заделанными до самого верха окнами, оставлявшими лишь не боль­ ше полуаршина просвета. Сделано было так, чтоб взбираться на окна было невоз­ можно. Табурет, кровать, стол — все было привинчено, приколочено накрепко. Пере­ стукиваться нельзя было, но можно было переписываться. Мы обменивались книгами и в книгах переписывались. Свиданья с женою обставлены были тяжелыми усло­ виями надзора. О крушении царского поезда на московской дороге я узнал от одного из привилегированных уголовных арестантов, написавшего мне об этом в книге по-французски. О процессе и пре­ бывании в Сибири я писал уже в другом месте („Кандальный Звон", Одесса, 1925, Je 1) и поэтому здесь ограничусь немно­ гими фактами. Харьковский генерал-губернатор ЛорисМеликов после взрыва в Зимнем дворце был назначен Главою Верховной распоря­ дительной комиссии в Петербурге, а на его место в Харьков был назначен ДондуковКорсаков. Наступила „диктатура сердца". На суде (24 марта 80 г.) уже чувствова­ лись какие-то веяния, но прокурор все гро­ зил виселицей. О смерти напоминали не только пресло­ вутая статья в обвинительном акте, реко­ мендуемая к применению прокурором, но и упоминания о Бранднере *), „ныне по­ вешенном", о губернаторе Крапоткине, „ныне убитом", как скороговоркой при­ бавлял прокурор. И над публикой, которой набралось человек до 200, и над скамьей подсудимых нависала все же жуть. И вот мне захотелось в своем последнем слове рассеять эту жуть и сказать несколько слов против призыва к виселице. Я сказал, что даже в Австрии и Германии за распространение книг или не судят, или кары ничтожны. Что же касается слов про­ курора, что в книгах, которые я распро­ странял, призывается к резне, что задались целью вырезать треть населения России, то я не знаю, чем вызвано такое утвер­ ждение. Движение охватило все классы об­ щества, начиная с высших, кончая низ­ шими. Что же это значит? Значит ли это, что мы, русские, такой кровожадный народ. Нет, не то! Это смутил прокурора призыв к революции. В книгах не о резне гово­ рится, а о революции. Революция же—за­ кончил я при проникавшем меня сочув­ ственном внимании притихшей публики,— это не резня, а проведение в жизнь начал свободы, равенства и братства, а это было и остается моим идеалом и до сих пор. Я был присужден к 15 годам каторжных работ в рудниках, но, за несовершенно­ летием во время совершения „преступле­ ния", приговор тут же был смягчен на 10 лет в крепости. А. М. Калюжный, страдав­ ший тогда душевною болезнью **) и все же посаженный на скамью подсудимых, при­ говорен был к 6 годам каторги, столяр Куплевасский—к ссылке в не столь отдален­ ные места Сибири. Студенты Чугуевец, Ванчаков и Судейкин приговорены были к пу­ стому наказанию (месяцы тюрьмы), но и то потом было снято. После суда я, А. М. Калюжный и Купле­ васский уже были посажены вместе в од­ ну камеру. Сначала меня заковали в нож­ ные кандалы и обрили мне половину голо­ вы, потом сделали то же с Калюжным, а через несколько дней заковали и Куплевасского. Вскоре нас повезли в Мценскую тюрьму, где сейчас же расковали. Потом началось длинное путешествие, закончившееся уже поздней осенью. Ушло с нами все населе­ ние Мценской тюрьмы. Дорогой присо­ единились к нам Андрусский, Белоцветов и Козырев ***), шедшие в каторгу. Кроме *) Привлекался по моему делу в казнен 14 мая 187Э г. в Киеве за вооруженное сопротивление вместе с В. Осинскнм и Свнриденко. Потом он оправился. В свое пребывание на Кавказе он своими беседами много помог Максиму Горькому я духовном его развитии. *••••*) Андрусский из гусаров. Белоцветов и Козырев студенты Ярославского лицея. Козырев до посту­ пления в лицей был дьяконом.