* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

529 Н. Ф. ЦБИЛЕНЕЯ. 530 ло исполнено, но как были жандармы удивлены, когда узнали, что он отказы­ вается от своего первоначального показания, что книги им получены не от Батюшковой и Иванова. После этого его долго держали без книг, перевели в худшую тюрьму, но Беляевский уже сознал свою вину перед Батюшковой и стоял на своем отказе. Дознание заканчивалось, и нас начали переправлять в Петербург. На свидании сестра мне сказала, что Батюшкову уже увезли в Петербург в Дом предваритель­ ного заключения. Скоро отправили туда и меня. Когда я был привезен в Дом пред­ варительного заключения, то первой моей мыслью было испробовать железную трубу для отопления, которая, очевидно, шла с нижнего этажа на пятый. Стучу: „кто". В ответ получаю—„Тихомиров". Лев Тихо­ миров мне все рассказал, что меня интере­ совало, в этот же день. Я узнал, что жен­ ское отделение совершенно в другом дворе, но о Батюшковой и других Тихомиров уже знал. Передавалось это на свиданиях, а после уже знали все соседи. Дни потекли за днями, время летело. Наконец, сестре моей Софье дали свидание со мной, по­ явились нужные мне книги, а главное явилась возможность переписываться. Че­ рез две недели я уже имел записочку, писанную на так называем, конспиратив­ ной бумаге. Батюшкова писала мне, с кем она сидит, как проводит дни и, глав­ ное, сообщила, что мы уже числимся за прокурором, что скоро появится по нашему делу обвинительный акт. Наконец, нас стали вызывать читать обви­ нительный акт. Пускали по очереди и по группам. Многие ходили читать этот доку­ мент для того, чтобы кого-либо из товари­ щей встретить и пожать руку, Когда нас известили о предстоящем суде, все оживи­ лись и ожидали того момента, когда можно будет всем явиться в зал суда, с возра­ стающим нетерпением. Для многих этот период жизни остался самым светлым вос­ поминанием на всю жизнь. Не даром, после прочтения приговора в окончательной форме, все с теплым чувством разобрали крестики, заказанные на воле с тремя бук­ вами: „С. Р. Б.", что означало: „социальнореволюционное *) братство"(подозрительной же полицейской администрации были эти слова объяснены в смысле изречения „спаси раба божьего"). Когда нас вызвали в суд, то привели каждого в коридор, непосред­ ственно соединенный с зданием окружного суда. Нас разместили рядом, поставив по жандарму между заключенными. Помнится мне первый момент, когда еще не успели расставить в порядке, и все стояли сво*) Эти крестики передала а—в процессе участво­ вала моя сестра Лидия с 10 цюрихскими подругами („фрпчя"). В. Фигнер. бодно, каждый думал о том, чтобы погово­ рить с давно невиденным другом. В этот момент всеобщего оживления, Джабадари неожиданно обратился ко всем со словами: „А знаете, нам предстоит приговор к смерт­ ной казни". Многие стали возражать, но у меня, помню, закралось предчувствие, что может быть, и так для некоторых, в той числе для А. Цнцианова, стрелявшего в жан­ дарма. Но этого я не высказал. Для нас было несомненно, что приговор был уже составлен, что судебное разбира­ тельство—одна формальность. ^Желательно только было, чтобы некоторые товарищи вы­ сказались; кроме того, защитники должны были опровергнуть те клеветы прокурора, которые он поместил в обвинительном акте, в целях скомпрометировать подсудимых в глазах общества. А публики было много. Пускали по билетам только родственников и знакомых судебных чинов; на воле же сфабриковали фальшивые билеты, по кото­ рым проходили все, кому нужно было быть в зале суда. Председательствовал сенатор Петере, пять сенаторов—по правую руку и сословные представители—по левую. Обвинитель—Жу­ ков, над имуществом которого назначены была опека царем, чтобы это имущество спасти от продажи с публичного торга. Защитниками были: Спасович, Герард, Бар­ довский, Ольхнн и другие. Началось чте­ ние обвинительного акта, который гла­ сил о „деле разных лиц, обвиняемых в государственном преступлении по соста­ влению противозаконного сообщества и распространению преступных сочинений" Эти преступные сочинения были: „Исто­ рия одного крестьянина" Эркмана - Шатриана, „Емелька Пугачев", „Париж­ ская коммуна", „Хитрая механика", „Сказка о четырех братьях" и т. л. Я не буду опи­ сывать самого судебного процесса, так как об этом в свое время подробно печаталось, (см. также „Процесс пятидесяти", изд. Саблина, М„ 190 ). Самым сильным по впечатлению моментом всего процесса были речи подсудимых в. последнем слове. Рабочий Петр Алексеев, произнес речь, где па ярких примерах обри­ совал все бесправие, которое имело место в общем строе экономической и полити­ ческой жизни по отношению к рабочему классу. Он указывал, что капиталисты и правительство заодно угнетают народ, пре­ следуют за малейшие проблески самосо­ знания, что только одна революционная интеллигенция стоит за народные интересы и будет с рабочим классом вместе, пока проснувшийся народ не разрушит „ярмо деспотизма", Все это последнее было ска­ зано с подъемом так энергично, что пред­ седатель суда не мог его остановить. Все поднялись с своих мест, публика апплоди-