* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

•I И ЛИТОКПГЛТАФИи РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ 70 — S O ГГ. 492 плохо оборудованный, по впервые, кажется, в России примешивал небольшой % пикри­ новой кислоты к обыкновенному пороху. Связи с революционерами были почти все потеряны, так как партия „Народная Воля" была разгромлена. Пришлось заводить но­ вые, и одним из таких новых знакомств было знакомство со студентом Петербург­ ского университета Альбертом Гаусманом, казненным в г. Якутске в 1889 г. после известной якутской трагедии. Зна­ комство наше скоро оборвалось по той причине, что в конце 1881 г. мне был объ­ явлен приговоров силу которого я был отдан под гласный надзор полиции на 2 года, с запрещением проживать в местах уси­ ленной охраны. Пришлось расстаться и с Пе­ тербургом и со всеми друзьями. К счастью, я опять нашел себе место на частном по­ роховом заводе на ст. АксайскоЙ Донской области. Завод только еще отстраивался и должен был приступить к производству по­ роха летом 1882 г. В конце февраля или начале марта 1882 г. я был вновь арестован и препровожден в Петербург, На этот раз меня заключили в Трубецкой бастион Петропавловской кре­ пости. В конце марта меня повели на до­ прос. Допрос производили прокурор Бог­ данович и жандармский штаб-ротмистр, фамилию которого теперь я уже не помню. „Вы обвиняетесь в том, что, принадлежа к тайному сообществу, вступили в сношения с государственными преступниками, заклю­ ченными в Алексеевской равелине. При­ знаете ли вы себя виновным?" Я ответил отрицательно и тут только понял причину моего ареста. Я решил, что нужно хоро­ шенько обдумать свои ответы, прежде чем излагать их на бумаге. Привели рядового Самойлова для очной ставки и начали ему задавать вопросы: „Это он"?—„Он". „Ты носил ему на пороховый завод письмо от N° 5"?—„Так точно, носил". „А он пи­ сал туда ответ?" — „Писал". Этим очная ставка и окончилась. Я же остался при своем заявлении, что солдата не знаю, писем от него не получал и сам никому не пи­ сал. Этим закончился мой первый допрос, после которого меня опять отвели в ту же камеру. Второй допрос произошел не рань­ ше, чем через месяц. Допрос вели те же лица. „Ну что же г. Филиппов, вы и теперь будете отрицать свою вину?" Тут уже я изложил все дело, так, как я нахо­ дил нужным. Я рассказал, что в апреле 1881 г. ко мне на завод приходил какой то солдат с черными погонами, но не тот, которого мне предъявили на первом до­ просе. Он принес мне записку за подписью „Степан" и письмо, которое нужно было передать какому-то „Тигрычу". В записке указывалась фамилия студента универси­ тета, которому надо было передать письмо и отрекомендовать солдата. Так как ии „Тигрыча", ни „Степана" я не знал, то и понять не мог, откуда принесено письмо. Солдат долго не хотел признаваться, что это из Петропавловской крепости, но по­ том сознался. Я просил и предупреждал его быть очень осторожным, чтобы не по­ платиться за такой поступок. В заключение он просил написать запиасу о получении письма и хоть немного денег. Записку я долго писать не соглашался, но потом при­ нужден был уступить его просьбе и, усло­ вившись с ним о встрече в ближайшее во­ скресенье в трактире на Дворянской улице и давши ему немного денег, расстался с ним. В университете я справился об адресе студента, упомянутого в записке, которому в следующее же воскресенье отрекомендовал рядового Самойлова, передав ему письмо на имя „Тигрыча". После этого я никого из них не встречал и ничего о них не слыхал. Прокурор Богданович отнесся к мо­ им показаниям скептически, но штабс-рот­ мистр вполне поверил. Выслушав меня, Богданович вслух сделал только следующе замечание: „Ну, да все равно, уж там знали, куда посылали". На что и рот­ мистр согласился, что конечно, мол, знали. В заключение Богданович поинтересовался узнать, что же побудило меня испол­ нить просьбу незнакомых мне людей. Я от­ ветил, что чувство сострадания к заключен­ ным. Затем жандарм старался выпытать у меня фамилию студента и описание его внешности, но из этого, конечно, ничего не вышло. В заключение допроса Богдано­ вич как бы вскользь кинул мне вопрос: „А вы знали государственного преступника Мирского"? Я ответил отрицательно. Этим и закончился мой второй и последний допрос, и я снова очутился в той же камере. В то время мне не показалось подозри­ тельным, почему Богданович спросил меня о знакомстве с Мирским, а не о знакомстве с Ширяевым. Только недавно, прочитав в „Красном Архиве" № 5 статью Щеголева о деле Нечаева, во мне закралось подозре­ ние, что покойный Мирский предал в 1881 г и меня. После второго "допроса началось долгое скучное сидение в Трубецком бастионе. Вскоре после допроса мне дали первое свидание с матерью. К моему счастью, она держала себя с большим достоинством. Про­ шла весна, прошло и лето, а движения в моей судьбе никакого не видно. На одном из сви­ даний мать сообщила мне, что в департа­ менте полиции ей сказали, будто бы дело будет окончено в административном по­ рядке. В то время министром внутренних дел был Игнатьев, а когда его заменил гр. Толстой, то наступил период „твер­ дой власти", и было решено передать дело суду. В конце лета меня перевезли в Дом