* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

447 А11Т0ВИ0ГРАФНИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ 70—80 гг. 448 злободневные статьи в российские газеты и палеолитические романы: „Восемь Пле­ мен", „Жертвы Дракона". В разгаре Японской войны воротился в Европу, а оттуда в Россию. Было это как раз к первому земскому съезду. Зашумела Россия, задралась. То били старые новых, как искони велось,—теперь били новые ста­ рых. Я бегал за теми и другими с записною книжкой. Ездил на Волгу и в степь и в Си­ бирь. Был страстным газетчиком, фельето­ нистом. Почувствовал себя даже всероссий­ ским художественным репортером. Но и науки своей, чукотско-английской, отнюдь не оставлял. И так я стал человеком дву­ личным, двойственным. С правой стороны Богораз, а с девой, незаконной—Тан. Есть люди, которые Тана не выносят, а к Богоразу довольно благосклонны. Есть и такие, напротив, что чувствуют к Тану особую склонность, напр., прокурор и по­ лиция, С 1905 по 1917 г. я привлекался к суду по делам политическим и литера­ турным раз двадцать. А раньше того рас­ правы были административные. Не знаю, которые лучше, которые хуже,—судебные или административные. Все хуже. В 1905 г. заиграла революция. В январе я столкнулся с Гапоном, перезнакомился с гапоновскими рабочими, особенно с Ку­ зиным, учителем и слесарем, гапоновским •секретарем. Был он человек кристальной чистоты, взял на воспитание единственного сына председателя Васильева, убитого у Нарвских ворот, когда они лежали втроем, распластавшись на снегу,—посредине Та­ лон, слева Васильев, справа Кузин. Потом был московский октябрь. Октябрь ,№ 1. Я близко стоял к центр, забастов. комитету. Еще ближе к первому Крестьян­ скому Союзу. Старался все увидеть, раз­ узнать. Такая была ненасытная жадность, словно в душе, в глубине провальная ды­ ра, — хватаешь кипящую жизнь горстями, рвешь клочьями и пихаешь в глубину. На­ полняешь внутреннюю пустоту и не мо­ жешь наполнить. Тут и обдумывать не­ когда,— писать и отдавать людям. Ском­ каешь, выбросишь несколько клочков, — нате! И дальше на лов, к новому, к но­ вому. Это должно быть оттого, что при­ шлось пережить одну за другой целых три революции. Горькая пена революции, со­ леная, теплая кровь. И ею никак не на­ пьешься, только захлебнешься, как пеною морской. И сохнут уста, и жажда сильней н настойчивей. 14 ноября 1905 г. нас арестовали пятерых по крестьянскому союзу, первых после кон­ ституции. Пристав даже руками развел и просил извинения: .Ведь вот же гарантия личности еще не утверждена". Лотом нас выпустили, потом опять поспдили и т. д. За это время я много писал, стихи и прозу. Стихи мои многие ругали, даже па­ родии на них сочиняли. Мне трудно су­ дить, сколько в этом правды. Но иные из моих стихов остались и вошли в обиход. Их поют на улицах мальчишки: .Кронштадские матросы", .Прощание". Все это стихи нелегальные, политические. А .Красное Знамя" вошло в революционный канон. Но это не мое сочинение, а только перевод. Из рассказов отмечу: .Колымские рас­ сказы" (о ссылке). Два тома .Американских рассказов". Три тома .Чукотских расска­ зов". Несколько романов, все больше этно­ графические, множество очерков жизни, иностранной и русской. Тучи газетных статей. Многое выдержало по нескольку изда­ ний. Собирал я свои сочинения не особенно настойчиво. Все-таки в 1910 г. выпустил собрание в десяти томах, в изд. .Просве­ щение". В то время я отсиживал в тюрьме и корректуру читал нелегально. Такова уж судьба российского старого писателя. Два раза объехал землю по широте, был на голоде, был на последней войне с са­ нитарным отрядом, ходил пешком через Карпаты, забрался в Венгрию, на польском фронте был, потом отступил довольно стре­ мительно. Был на коне и под конем. Вся­ кого жита таскал по лопате. Всякого зелья хлебнул, угарного и пьяного. Тяжелое раз­ думье между двух революций досталось нам дорого. Начальство расставило вешал­ ки по всем городам. А снизу выдвигались анархисты, боевики, всевозможные эксы, дружины боевые и разбойничьи. В то время было хорошо тем, кто был связан с пар­ тией, но мы, беспартийные, метались. Началась война, а с ней патриотический угар. Мы, интеллигенты, писатели, худож­ ники и прочая шушера обрадовались, за­ пели, увидели воочию сокровище наше, Федору. Нам, изгоям, духовным изгнанни­ кам, словно подарили отечество, новое с иголочки, только что отчеканенное по военному заказу. А Федора обозлилась всерьез, заскрипела зубами, полезла, как медведица, примяла австрийца и попала на немецкую рогатину. Тогда повернулась назад и в собственном лесу стала разме­ тать и расчищать мусор и валежник пере­ битыми лапами. Стон поднялся, гам, топот. Попадали вековые деревья, щепки полетели за тысячу верст. Так расцвела, разгорелась после стосильной войны тысячесильная, стихийная, безгранная революция России. Вместе с другими я тоже мелодекламиро­ вал о верности союзу с .державами", зло­ пыхательствовал и ненавидел, затем проде­ лал всю обывательскую голгофу голодного времени: семью потерял, остался один, как бобыль, и соответственно злобствовал. А теперь, к первому десятилетию рево-