* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

437 В. Г. ТАН-В0Г0РАЗ. 438 книгу страниц на полсотни в глубину, а потом указать наизусть—какие именно места и фразы проколоты. Был он также весьма музыкален, пел приятным тенором н в трудные минуты своей последующей карьеры неоднократно служил в синагогах хазаном,—певцом. Кроме того, у него была определенная склонность к литературе, и он довольно много писал по-древнееврей­ ски и по-новоеврейски и даже кое-что напечатал. Эти таланты мы, его дети, унаследовали частями, в разбивку. Младшие сестры учи­ лись в консерватории и старались выйти в певицы. Впрочем, по окончании курса, как смеялся отец, бросили курсы и открыли домашнюю фабрику для изготовления де­ тей, т.-е. просто вышли замуж. А я уна­ следовал вкус к литературе. Что же ка­ сается памяти, то ею отец наделил нас всех поровну. Отец с матерью женились рано. Нас, детей, было трое, а отцу только что исполнилось 20 лет. Жили они в этом глухом городишке и бедно, и скучно. Не­ долго думая, отец взял и махнул в Новороссию, где в то время было легко устро­ иться. Часть дороги проехал с обозами, а часть просто прошел пешком. И так очутился в Таганроге, за две тысячи верст от своего родного Овруча. Года через пол­ тора переехала и семья. В то время Таган­ рог был город жирный. С одной стороны, вывоз прекрасной пшеницы, а с другой стороны—ввоз контрабанды огромных раз­ меров, организованный Вальяно, греческим купцом, прямо через таможню, при участии таможенных властей. Отец перепробовал множество карьер,—торговал пшеницей и углем, участвовал также в контрабандном предприятии Вальяно и К . Но деньги у него не держались,—был он азартный картежный игрок,—что заработает—спустит. А не то купит большие зеркала, золоченую мебель, а еще через пол года, глядишь, и полтинника нет, чтобы сходить на базар. Впрочем, в то время в Таганроге жилось и дешево, и сытно. Так что голодать мы никогда не голодали. К тому же мы, де­ ти, рано начали давать уроки. Я стал давать уроки с 3-го класса, т.-е. с 10-ти лет. Уче­ ники мои были верзилы „грекосы-пендосы". Еще казаки - куркули, армяне, караимы. Иной разозлится верзила, схватит учителишку за шиворот и поднимет на воздух. Я, впрочем, свирепо отбивался,—лягался и кусался. Нравы в Таганроге были степ­ ные,—суровые. Мы, гимназисты, дрались жестоко с уездниками, бились на кулачки, ходили стена на стену. Они нас называли „лришпаки": ужасное слово, что оно, собственно, значит, было неизвестно, но это тем хуже. Учился я легко. Во-первых, вывозила память, а во-вторых, гимназия была либеральная,—требовали мало, а знали 0 и того меньше. Правда, потом нам назна­ чили директором толстого немца Эдмунда Адольфовича Рейтлингера. Мы называли его уменьшительно: Мудя. Был он россий­ ский патриот, такой завзятый, какими в то время бывали лишь русские немцы. Но особой обиды мы от него не видали. Поло­ жим, инспектором был Николай Федорович Дьяконов,—тот самый чорт собачий, кото­ рого потом Чехов описал в виде „человека в футляре". А другому учителю, чеху Урбану, мы взорвали квартиру, подложили ему бомбу под крыльцо. Было это уже в восьмидесятых годах. Бомбу мы сделали из лампового шара, медного с нарезкой, начинку—из солдатского пороха. Ничего, разворотили полдома. Ранить никого не ранили. Только Урбана напугали чуть не до смерти. Если кто спросит, зачем же мы взорвали чеха, могу пояснить, что латин­ ские и греческие учительные чехи въеда­ лись в гимназическую печень хуже, чем орел Прометею. Эту породу когда-то опи­ сал Боборыкин в своей повести „Пан Цыбулька". Вот когда началось в России чехо-словацкое засилье. Откудаи как забрались семена революции в эту степную гимназию? Были молодые учителя из не весьма благонадежных, на­ пример: Караман, высланные студенты— Иогансон, Гутерман, Караваев. Моя стар­ шая сестра Паша, по-русски Парасковья, а по-еврейски, собственно, Перль—жемчу­ жина, в то время кончила гимназию. Отец хотел ее выдать замуж, но еще не успел приискать жениха, а Паша уехала на кур­ сы. Был у ней характер решительный: возьму и уеду. Так и уехала, и никто не удержал. Через год воротилась из Питера добела раскаленная землевольческим огнем. Было это в 1878 году,—феерическое время. Сановников уже убивали, а царя Алексан­ дра II пока собирались взорвать. На эдакую страшную силу, как русская полиция, на­ шелся отпор,—молодежь отдавалась рево­ люции—душой и телом. Не все, раз­ умеется,— избранные. Ни одно поколение потом не горело столь жертвенно, как эти юнцы и юницы 1878—80 гг. У нас в то время уже был гимназический кружок. Он читал литературу легальную и нелегальную. Легальные книжки мы по­ просту украли из фундаментальной библио­ теки гимназии, в том числе и все запре­ щенные книжки—Писарева, Чернышев­ ского „Что делать". Гимназические власти хоть и косились на нас, но ничего не могли сделать. В 1880 г. мы вместе с сестрой укатили в Петербург, в университет. Был я в сущ­ ности щенок, и весьма не облизанный. Что делать? — учиться, читать или бегать на тайные сходки? Денег к тому же нам из дому совсем не посылали. Я, все-таки,