* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

277 Д. Ф. MHXAHJOB. 278 •что 4-го августа Варвара никто не брал. ,Для судебного следователя, который вел следствие по делу об убийстве Мезенцева, этих данных было недостаточно для моего •обвинения и у него, в моем присутствии, при допросе, произошли резкие объяснения с прокурором. Но для III Отделения дело было ясно. В Трубецком бастионе к этому времени назрел конфликт с начальством. Конфликт закончился нашим „бунтом" и жестоким -избиением. На следующий день мы по­ требовали бумаги для заявлений по этому поводу. Нам отказали: была объявлена го­ лодовка. На четвертый день ее бумага была дана, и заявления поданы. Еще день и в тюрьму явился Дрентельн. Обошел ка­ меры. Ко мне обратился jc вопросом: „Чи­ тал ваше заявление. Жалуетесь на безза­ конные действия начальства вы, отрицаю­ щие всякие законы? —„За отрицание зако­ нов мы вот здесь, в тюрьме, но вы-то, при­ знающие ваши законы, должны-же соблю­ дать их или нет?" — спросил я. После не­ скольких минут препирательств Дрентельн махнул рукой и, сказав: „Нам с вами, ко­ нечно, не сговориться", вышел. В один из ближайших дней свиданий с родственниками ко мне зашли тюрем­ щики и, предложив одеться (на свидание водили в собственном платье), сказали „на свидание". Я был удивлен. Войдя в поме­ щение свиданий, был поражен,—передо мной была моя сестра Надя. Обстановка не позволяла мне выяснить, как Надя уз­ нала о моей судьбе и оказалась в Питере. И только два слишком года спустя, на общих свиданиях в Красноярской тюрьме, когда надзор не имел возможности следить за отдельными разговорами, для меня раскрылась история отношений сестры ко мне. Отец, умирая, просил ее быть для меня не только сестрой, но и матерью. Вы­ полняя это завещание, она старалась дер­ жаться всегда вблизи меня. С моим пере­ ходом в Московский университет переехала в Москву и она. И вдруг я исчез. После долгих и безуспешных поисков, сестра вер­ нулась на Кавказ. Здесь, три слишком го­ да спустя, когда устраивалась ее личная судьба — замужество, — она получила изве­ стие о моем аресте. Немедленно поехала в Питер, сказав жениху: „Теперь я не при­ надлежу себе". Выяснив в Питере мое по­ ложение, решила не оставлять меня. После суда подала „диктатору сердца" (ЛорисМеликову) заявление о желании следовать на каторгу. Получила ответ: „Ваш брат умрет здесь, в крепости". Общая атмосфе­ ра ожиданий перемен поддерживала у На­ ди надежду, что жестокий ответ не осуще­ ствится. Свидания после суда не разреша­ лись,—из осужденных по нашему процессу Веймар, Оболешев, Трощанский и я были 4 „на каторжном положении". Но сестра тер­ пеливо ждала. В августе 1881 г, узнала, что нас отправляют в „Карийскую государ­ ственную тюрьму", Подала заявление Игна­ тьеву (тогдашний министр внутренних дел) о желании следовать за братом. Игра ли на „примирение", которую вел Игнатьев, не­ обычность ли явления — сестра, желающая следовать за братом на каторгу,—но разре­ шение было дано. И вот начинается мучи­ тельное для сестры долгое путешествие следом за партией „государственных". Итти с партией, как это делалось женами, ей не разрешили, — в игнатьевской резолюции было сказано: „разрешается ехать на соб­ ственный счет". Но „собственного счета" ни наследственного, ни благоприобретен­ ного у сестры не было, и ей приходилось останавливаться в попутных городах для заработка (за время ожидания в Питере сестра-институтка прошла акушерские кур­ сы). Медленное движение партии этапами (железной дороги еще не было) позволяло это. 14 лет спустя, с пеоеводом на поселе­ ние, я был назначен в Якутскую область. Сестра подает Забайкальскому военному губернатору заявление о желании следо­ вать за мной, но по состоянию своего здоровья просит поселить меня в Забай­ калье. Вероятно, необычайность случая сы­ грала свою роль, и Якутка была заменена мне Баргузином, куда за мной последовала и сестра. Недостаток времени и места не позволяют мне остановиться подробнее на этом исключительном явлении. История рус­ ской политкаторги знает жен, следующих за мужьями, начиная с „жен декабристов", знает матерей, навещавших своих детейкаторжан, но сестра, последовавшая за бра­ том на каторгу, — случай, насколько мне известно, единственный. Умерла Надя в 1918 г. в России. Возвращаясь к своей автобиографии, огра­ ничусь простым перечнем дальнейшего. В мае 1880 г, военный суд по так назы­ ваемому „делу Веймара" вынес Сабурову (Оболешеву) и мне смертный приговор. „Диктатура сердца" заменила обоим казнь каторгой. Оболешев, Веймар и я были оставлены в Петропавловке и переведены на так называемое „каторжное положение". Оно описано С. И. Мартыновским в „Ка­ торге и Ссылке". В августе 1881 г. нас и судившихся после нас участников процесса 16 (Квятковский, Пресняков, Зунделевич, Мартыновский и др.), содержавшихся на том же „положении", эвакуировали на Ка­ ру. Я был отправлен в последней партии. Доставили меня туда в феврале 1882 г, Через две недели по водворении в „Карий­ скую государственную тюрьму" произо­ шел побег восьми (Мышкин, Минаков и др.). Тюремные репрессии вызвали нашу голодовку. Продолжалась она 12 дней. По