* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

131 АВТОБИОГРАФИИ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕЯТЕЛЕН 70— 80 ГГ. 132 ситетская наука". Впрочем, я не уверен, что это именно она была. Одно я помню хорошо: наша гимназическая система под­ вергалась злой и едкой критике. Я читал сначала с удивлением, а по мере того, как подвигался вперед,— с все возрастающим интересом. Никогда я ничего подобного не читал. Никогда я не читал книги, которая была бы мне так близка, которая сообщала бы мне громко и ясно мои же собственные, у меня же подслушанные мысли. Но эти мысли, бывшие раньше неясными и похо­ дившие больше на предчувствия, чем на мысли, превратились теперь в отчетливую, твердую уверенность. Статью я читал с жадностью, останавливался на некоторых местах и перечитывал их. Поздно ночью я лег спать, утомленный от умственного на­ пряжения, но спокойный и счастливый. Я чувствовал, что я не один на свете со сво­ ими мыслями, что большой и умный чело­ век думает совершенно так, как и я. Те­ перь я уже наверное знал, что латынь и греческий—ненужный вздор, придуманный для того, чтобы притупить умственные спо­ собности и заглушить живые интересы уче­ ников. Знал я это и раньше, но тепереш­ ней твердой уверенности у меня не было... С этого дня моя жизнь радикально из­ менилась. Вместо бесцветного, полусонного существования — энергичная и оживленная умственная жизнь. Я один за другим пере­ читал все томы Писарева: его статьи по естествознанию, „Реалистов" и т. д. Статьи по естествознанию и особенно „Прогресс в мире животных и растений"—произвели на меня, можно сказать, потрясающее впе­ чатление. Все старые, традиционные взгляды, усвоенные мною с детства без критики, разлетелись, как дым. Мир лежал передо мной простой и ясный, и я сам стоял среди этого мира спокойный и уверенный. Ни­ чего таинственного, пугающего, непонят­ ного в мире для меня не осталось, и я ду­ мал, как гетевский Вагнер, что я многое уже знаю и со временем узнаю все.., В одно светлое зимнее утро я прос­ нулся с особенно ясной головой. Было воскресенье, и я вставать не торопился. Я оперся на локоть и стал думать. Мысли в это утро особенно плавно и стройно текли в голове. Я чувствовал себя уравно­ вешенным и спокойным, и мне казалось, что никаких прорех в моем миросозерца­ нии нет, что никакие колебания и сомне­ ния более невозможны, и что я навсегда приобрел твердую почву под ногами... Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что это было лучшее время моей жизни. Ни­ когда больше я не испытывал так интен­ сивно того восторга, который дается пер­ вым пробуждением мысли и впервые рас­ крывающейся перед тобой истиной. Наблюдательность моя,благодаря умствен­ ному толчку, очень обострилась за это время. Мотивы поведения людей, особенно взрослых, которые были для меня раньше окутаны каким-то таинственным туманом, теперь становились ясными. Я замечал и колебания, и растерянность, и слабости взрослых. Да и другие явления, которые раньше вызывали страх или, по крайней мере, жуткое чувство, теперь действовали на меня совершенно иначе"... Это бодрое и приподнятое состояние про­ должалось несколько месяцев. Потом оно стало постепенно ослабевать и, наконец, со­ всем исчезло. Об этом времени у меня тоже есть заметки в моих старых тетрадях. Делаю из них несколько выписок: ...„А дальнейшее очень отличалось от только что рассказанного. С некоторого времени я с удивлением и досадой стал замечать, что умственная бо­ дрость и обостренность всех способностей начали ослабевать. Состояние душевной ясности, спокойствия и внутренней цель­ ности стало заменяться какой-то тревогой и неуверенностью. Да и самое мое миро­ созерцание уж не казалось мне таким цельным. Где-то в нем образовалась тре­ щинка, но где—я еще не знал... ...Я пробовал проверить свое миросозер­ цание заново, с начала до конца. Я думал: в основе мира лежит механический прин­ цип и только механический. Никакие таин­ ственные силы не управляют миром. Это для меня несомненно. Значит, нет и тех обязанностей, которые возложены на нас будто бы этими таинственными силами. Обязательно только то, что разумно. Итак, разумный эгоизм по отношению к себе; по отношению к другим—такое поведение, ко­ торое давало бы возможность жить самому, не мешая также жить и другим. Если все об­ щество будет состоять из разумных эгоистов, то и жизнь общества будет разумна. Все это рассуждение было, по моему тогдашнему мнению, совершенно правиль­ но и логично, а между тем, что-то в нем меня не удовлетворяло, и оно моей душев­ ной смуты не успокаивало. Я спрашивал себя: что же дальше? Положим, я кончу гимназию и университет, изучу какую-ни­ будь специальность и буду жить самостоя­ тельно. Неужели только и всего? Неужели такая жизнь может удовлетворить? Мне становилось тоскливо от этих мыслей. Эта перспектива умеренности и аккуратности меня душила. Я по целым дням ходил, как в тумане, а легче не становилось. В это время уже шла Сербо-Турецкаявойна, отправлялись добровольцы в Сер­ бию, готовилась Русско-Турецкая война. Я под влиянием внутреннего разлада стал нелюдимым и раздражительным. От­ чаявшись найти в книгах ответ на свои сомнения, я по целым дням шатался па