* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

73 Н. Л. ГОЛОВИНА (ЮРГЕПСОН). 74 такова, то какова же „гимназическая". И действительно гимназия, которую я кон­ чила 15 лет, ничего не дала мне, кроме са­ мых элементарных знаний. Кончила я гимназию в 1871 г. За это время прозвучал выстрел Каракозова, про­ шел процесс нечаевцев, но до нашей гим­ назии не доходили никакие отзвуки. Не­ мудрено, что, когда в 1872 г. мне попалась „Полит, экономия" Д. С. Милля, то я ничего в ней не поняла; такова была степень раз­ вития, несмотря на полученную золотую медаль. В это же время мне пришлось столкнуться и с нелегальной литературой в таком месте, где этого всего менее можно было ожидать: осенью 1872 г. я поступила репетиторшей в богатую буржуазную семью; в ней были студенты Петербург, унив., которые и при­ возили нелегальную литературу. В это время как раз вышла программа журнала „Впе­ ред", издаваемого П. Лавровым. В этой же семье мне впервые пришлось ознакомиться с жизнью богатой буржуазии и получить к ней полное отвращение. Выдержала я эту жизнь три-четыре месяца — не более. Все это, взятое вместе, так толкнуло мысль, что с начала 1873 г. я бросаю консерва­ торию, где хорошо шли дела, и начинаю готовиться к экзамену в медико-хирургиче­ скую академию, которая была открыта для женщин с 1872 г., и откуда выпускались женщины-врачи под именем „ученых аку­ шерок"; сразу дать звание врача женщине правительство не решалось. С этого вре­ мени сознательно работаю над собой, над выработкой миросозерцания; в сентябре 1873 г. держу экзамен и поступаю в ме­ дико-хирургическую академию. В академию принимают не моложе 21 года; мне нет полных 18, но делают исключение, и вот я— студентка. Начинается студенческая жизнь в 6-рублевой комнате за перегородкой от кухни, с обедами у „Еленки" (благотвори­ тельная столовая, устроенная для студентов великой кн. Еленой Павловной) и т. д. В эту памятную зиму 1873 — 74 г. уча­ щаяся молодежь Петербурга жила самой интенсивной умственной жизнью: Париж­ ская Коммуна 1871 г., процесс Нечаева, со­ циалистические идеи, заносимые с Запада,— все это волновало и заставляло задумываться русскую молодежь. Стали образовываться многочисленные кружки самообразования, быстро принимавшие политическую окрас­ ку. Кружки эти организовывались не только в столицах, но и в провинциальных городах, не имевших высших учебных заведений. По­ явившиеся вначале только в Петербурге толстые книжки журнала „Вперед" и „Го­ сударственность и анархия" М. Бакунина прибавили еще более огня в и без того на­ каленную атмосферу. Сходка следовала за сходкой. Полиция как-то еще совсем не умела следить за этим или „выжидала дей­ ствий*. Молодежь резко разделилась на два лагеря: лавристов и бакунистов. Как те, так и другие стояли за революционную пропа­ ганду в народе, но лавровцы считали необ­ ходимой научную подготовку и желали кон­ чать учебные заведения, бакунисты же гово­ рили, что достаточно и тех знаний, которые уже имеем за счет народа, и что надо, не­ медля, изучать какое-нибудь ремесло и итти в народ. Поступив в академию уже с революцион­ ным настроением, я старалась сгруппировать около себя единомыслящих студенток и стала агитировать за устройство студенче­ ской кассы. Образовался кружок женщин, в который вошли, главн. обр,, орловские зе­ млячки, подготовленные пропагандой извест­ ного Зайчневского; кроме того, вошли две сестры Личкус—Роза и Фанни, впоследствии жена Кравчинского. Кружок этот вскоре я потеряла из виду, так как оставила ака­ демию и вошла в кружок бакунистов-анар­ хистов. В этот кружок входили преимуще­ ственно студенты-медики: Городецкий, Курдюмов, Никитин, Бух, крестьянин-самоучка Комов, три или четыре женщины. Жили коммуной на Выборгской стороне в какомто деревянном флигельке, упростив свою жизнь до последней степени. Ранней весной 1874 г., бросив академию, я ушла работать на фабрику: сначала поступила в „Товари­ щество тюлевой мануфактуры" на Охте, а потом на прядильную. Как на той, так и на другой фабрике попадала исключительно в женское общество. Как по условиям ра­ боты, так и по составу товарок по работе никакой политической работы вести не пред­ ставлялось возможности, и потому я восполь­ зовалась первой возможностью уехать для пропаганды в деревню. В это время Войнаральский в селе Степановке Городищенского у. Пензен. губ. открыл лавку со вся­ ким крестьянским товаром и посадил там торговать Евгению Константиновну Судзиловскую, сестру известного эмигранта д-ра Росселя. Туда-то меня и направили в по­ следних числах апреля. В Москве, имея рекомендации к студенту Блинову, я остановилась на квартире ка­ ких-то портних в Колосовом пер., где и со­ вершилось мое превращение в крестьянское обличье. В Пензе на кварт. Цибишевой, знакомой ВоЙнаральского, я встретилась и познакомилась с Клеопатрой Блавдзевич и Дмитрием Рогачевым. В Пензу привезла большой ящик литературы для местной моло­ дежи. В состав ее входили ценные по тому времени книги, как-то: соч. Лассаля, Флеровского и друг. Все это вскоре было сож­ жено Жилинскими из боязни обыска. Степановка отстояла от Пензы в 20 верстах; не­ медленно же я отправилась туда пешком Условия для пропаганды там были лучше