* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

41 в. к. Б Г X. 42 леметного и Павловского полков. Поздней­ шие события переживались им очень тяжело. Сердце у него было слабое, ухудшившиеся условия жизни и тяжелые моральные пере­ живания резко отразились на его когда-то богатырском организме и, поехав в служеб­ ную командировку в Саратов, он внезапно скончался там 1 октября 1918 г, от раз­ рыва сердца. Мне остается сказать еще несколько слов о себе. Переселившись в Петербург, я вошла в кружок учредителей просветительного о-ва имени Некрасова—рабочий клуб народниче­ ского направления, который, несмотря на все полицейские строгости, просуществовал це­ лых четыре года, и где я была председатель­ ницей. Работала я также в кружке М. Л. Лихтенштадт, обслуживавшем второй Шлис­ сельбург, а после Октябрьской революции была секретарем „Помощи сиротам и нетру­ доспособным политическим", где и работала вплоть до прекращения деятельности этого кружка, за иссякновением его средств. Бух, Николай Константинович *). Мать моя была русская, дочь дворянина Полтева, владельца сельца Вараксино Ка­ лужской губернии. Во всем этом селе, на­ сколько помню, было не больше двадцати крестьянских изб. Отец был норвежец. Дед его, состоя посланником при дворе Екатери­ ны II от Дании, Швеции и Норвегии, принял русское подданство и променял свой посоль­ ский мундир на красный мундир русского сенатора. Отец, подчиняясь духу времени, гордился своим дедом: большие портреты этого сенатора, в мундире и орденах, и его жены, в каком-то причудливом платье и седых локонах,—в золоченых рамах украшали наши парадные комнаты. Со стороны матери никаких фамильных пор­ третов не было. Отец в числе своих много­ численных родственников имел и францу­ зов и немцев. Мы, таким образом, уже по рождению своему были интернационалиста­ ми. Но в семействе нашем, за исключе­ нием отца, хорошо владевшего француз­ ским и отчасти немецким языками,— все говорили только по-русски и считали себя кровными россиянами. Я родился в Калуге, трех месяцев меня перевезли в Москву. В Москве умерла одна из моих сестер. Нас осталось семь братьев и одна сестра, самая старшая из нас. Поло­ вину ребят своих отец сдал на воспитание казне: трех братьев, а в том числе и Льва— в петербургскую гимназию и одного, как более шаловливого,—в кадетский корпус. В 1856 г. отца назначили управляющим •) Автобиографий в Харькове. написана в декабре 1925 г. Уфимской Палатой Государственных Иму­ ществ. Это был крупный переворот в его жизни. Губернатором в Уфе, куда мы при­ ехали, был Григорий Аксаков, сын извест­ ного писателя. Сестра, когда ей минуло 14 лет, была еще из Москвы отправлена отцом в Петербург, к его родным, для привития ей светского лоска. Года через три она переехала в нашу глушь. Уфимские кавалеры ей, конечно, не понравились. Но почти одновременно с ней приехал в Уфу отпрыск московских аристо­ кратов, старого дворянского рода Смирно­ вых. Этому Смирнову по наследству доста­ лось небольшое имение около Уфы. Усадьбы не было. Он все лето, осень и весну жил в избе своего старосты, пьянствовал и развратничал. Ранней же зимой, ликвидиро­ вав добрую часть хлеба, собранного его крепостными, брал с собою двух парней, наряжал их в черные костюмы, делая их на это время лакеями, и, сняв квартиру, вел в Уфе разгульную жизнь. Был он кра­ сивый, здоровый, сыпал французскими фра­ зами, прекрасно танцовал, обладал хорошими манерами. В этом светском лоске они схо­ дились с моей сестрой и хотя были круг­ лыми невеждами, но на окружающих про­ винциальных увальней смотрели свысока. Молодые люди сошлись и решили вен­ чаться. Родители протестовали. Холостая жизнь Смирнова была всем известна. Но дочь настаивала, грозила самовольным уходом. Время было либеральное, сопротивление родительское было сломлено. Свадьба со­ стоялась, молодые поселились у нас. По приказу своего помещика, вся деревня—от стариков до молодых ребят, в лютый мороз приехала на поклон к своей новой хозяйке. Дрожа от холода, эти холопы, худые, исто­ щенные, одетые в какую-то грязную рвань, сквозь которую местами проглядывало голое тело, гуськом входили в наши комнаты, земным поклоном приветствовали своих ра­ зодетых и надушенных владельцев, при­ кладывались к их рукам и, получивши, смо­ тря по возрасту и полу—стакан водки и бутерброд, нли красный головной платок, или два пряника,—в таком же порядке выхо­ дили снова на морозный двор. Эта сцена неизгладимо врезалась в моей памяти. Мать часто читала нам о страданиях христиан­ ских мучеников. И вот я увидел таких же мучеников в живых образах окружав­ шей меня жизни. Мать наша была очень добра и религиозна. Каждое утро она опускалась с нами на ко­ лени перед киотом с большим числом обра­ зов и читала бесконечный ряд молитв и ака­ фистов. Мы были очень привязаны к своей матери, сидевшей над нами, как курица над цыплятами, но как только подрастали, так выходили из-под ее влияния. Она не удовле­ творяла нашим умственным запросам, была