* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

401 Иванъ HI. 402 паничесгай страхъ и этому государю; но сообразительность его торжество­ вала и тутъ: онъ не могъ не считать­ ся съ сътовашями своей второй жены, Софш ГГалеологъ, тяготившейся ролью жены ханскаго раба, не могъ не счи­ таться и съ общественнымъ настроешемъ, сделавшимся прямо враждебнымъ по отношение къ нему, когда онъ вернулся въ Москву, покинувъ войско, стоявшее на р. Угре противъ Ахмата, а потому нашелъ въ себе достаточно энергии дать решительный и гордый ответь ханскимъ посламъ (случай съ басмой) и впоследствёи вер­ нуться къ войску. Онъ понималъ, что пришла пора нанести последний ударъ политически умиравшей Орде, но, не уверенный ве военномъ счастьи, поджидалъ, не помогутъ ли сами татары безъ кроваваго поля освободиться отъ нихъ, и дождался. По складу своего ума и навыкамъ, Иванъ ГЯ не былъ воиномъ—онъ былъ политикомъ-дипломатомъ. Онъ предпочиталъ „сидеть дома" и, темъ не менее, „увеличивать свои в л а д е т я " . Последвяго онъ достигалъ, но именно потому, что, сидя дома, не „спалъ", а искусно учитывалъ интересы Москвы повсюду, въ томъ числе и въ соседней Литве. Его политическимъ успехамъ со­ действовало и то обстоятельство, что онъ первый изъ Московскихъ князей началъ пользоваться более усовер­ шенствованной европейской техникой военнаго дела и вообще вступилъ въ сношешя съ западными государства­ ми, поднявъ международный авторитетъ Москвы. Одно сознаше Иваномъ Ш необходимости заимствовать съ За­ пада все то, что помогло бы ему го­ сподствовать на Востоке, указываете на недюжинный умъ этого государя. Уме его съ очевидностью усматривает­ ся и изъ того, что онъ умёло утилизировалъ свою вторую женитьбу (12-го ноября 1472 г.)—те византшсюя тради­ ции, которыя принесла съ собой въ Мо­ скву Софёя Палеологъ. Значеше Ивана Ш, какъ Московскаго господаря, особен­ но после уничтожешя монгольского ига, поднялось высоко; не переставая быть вотчишшкомъ-хозяиномъ, онъ достигъ такъ называемаго „самодержавш", т. е. прежде всего внешней политической независимости, а потомъ более автократическаго отношешя, чемъ раньше, и къ внутреннимъ политическимъ силамъ; но практическая сообразитель­ ность и на этой высоте не покинула Ивана: онъ не зазнался и не потерялъ чувства меры, бывшаго едва ля не самой характерной чертой его личной психологш. Благодаря этой черте, чер­ ствость и суровость его души не пе­ реходили границъ, очерченныхъ нра­ вами эпохи. За Иваномъ Ш числилось несколько жестокихъ распоряжешй въ чисто деспотическомъ, ашатскомъ вку­ се, какъ-то: смертная казнь надъ ино­ земными лекарями за смерть ихъ пацдентовъ, предательсшй захвать и за­ ключение въ тюрьму брата (Андрея Большого) съ его сыновьями, ^безжа­ лостный поступокъ съ внукомъ, венчанньгмъ имъ на княжеше и затемъ, вместе съ матерью, отданнымъ подъ стражу; но при всемъ томе Иванъ Ш проявлялъ большую выдержку въ щекотливыхъ отношешяхъ съ титулован­ ны мъ московскимъ боярствомъ, начавшимъ, по новымъ поняттямъ Ивана Ш, „высокоумничать": изъ этой среды онъ, несмотря на весь свой гневъ на некоторый знатный фамилш за ведеHie ими своей внутренней ПОЛИТИКИ, казнилъ всего лишь одного „высокоумниха", и потому неудивительно, что въ эпоху его сына, совсемъ не любившаго противорёчШ своей воле, Иванъ Ш вспоминался, какъ государь, наоборотъ, охотно допускавпий „встре­ чу", т. е. возражения ему со стороны бояре, членовъ государевой думы. Свойственный Ивану Ш житейский тактъ подсказывалъ ему отношеше и къ ереси такъ называемыхъ „жидовствующихе". Несмотря на энергичное требование влиятельнейшего изъ орто­ доксальная духовенства, 1осифа Волоцкаго, решительныхе меръ противъ еретиковъ, Иванъ Ш долго оставался весьма терпеливымъ къ ереси, чтб лишшй разъ свидетельствуете о его широкомъ, чуждомъ релипознаго фа­ натизма, уме. Но вотъ онъ увидалъ, что 1осифъ Волоцшй и стоявшее за нимъ многочисленное, экономически и морально властное по отношешю къ народнымъ массамъ, черное духовен­ ство своей пропагандой о богоуста-