* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
489 Врубель, 490 иногда въ невозможной обстановке, онъ работалъ безврерывпо и всегда оста вался художникомъ и человъкомъ возвышеннаго чувства и ума. Творя, онъ по убеждению не хотълъ подчиняться никакимъ условностямъ и борьбу съ ними считалъ долгомъ творящаго ху дожника. Б, былъ равностороннею ху дожественною силой: онъ былъ не только жнвописцемъ и декораторомъ (орнаменты въ соборе св. Владим1ра въ Kieee), съ удивителънымъ даромъ композицш и красокъ, но и скульпторомъ съ своеобразными формами и техникою (бронва — „Робертъ и Бертрамъ", майолики—„Купава", „Лель", „Морская царевна"). Рядомъ съ фанта стическими грезами онъ делалъ простые этюды съ натуры, рядомъ съ портретомъ—самые причудливые декоратив ные узоры, рядомъ съ религиозными откровешями— мие о логическая компози ции. Эта разносторонность Б. стояла въ связи съ сложностью его психики. Чут кая способность передавать мимолет ное ощущение въ немъ соединялась съ терпен1емъ, мятежность творчества— съ точностью холодной фантазш, ли хорадочный порывъ—съ длительнымъ упорствомъ въ работе. Изучал внима тельно, глубоко природу, В. постоянно греэилъ. Явления реальной природы преломлялись въ призме его творче ства и принимали особую окраску, свои формы и тона. Въ бегущемъ по небу облакв, въ снежныхъ вершинахъ Кав каза В. виделъ ликъ демона и переносилъ его на бумагу, полотно или глину. Созерцая игру морской зыби, онъ чувствовалъ въ ней морского ца ря и лепилъ его, отражая въ его очерташяхъ неуловимые переливы морской волны. Въ перламутре раковины ему чудились очерташя черноокой девы. Ароматъ сирени будилъ въ его фанта зш образъ бледной девушки съ чер ными волосами. Въ сумраке насту пающей ночи ему мерещились сказоч ные кони, вспугнутые фавномъ. Пе редъ нимъ часто стояло узкое блед ное съ заостреннымъ оваломъ лицо, смотрящее полумистическими, полу чувственными большими глазами. Обла дая творческой фаятаз1ей, В. таилъвъ себе массу знати, прекрасно зналъ и чувствовалъ стили. Но это но убивало его оригинальности. Своеобразное вну треннее понимание и глубошя переживан1я онъ отливалъ въ свои, ему толь ко принадлежащая формы и въ особый стиль, выработанный неустаннымъ трудомъ, складывая рисунокъ изъ каприз но изломанныхъ лишй и давая новыя сочетания тоновъ въ самобытной инкрустацш красокъ. В. нельзя подвести ни подъ одно изъ современныхъ ему течешй. Ценя индивидуальность въ искусстве, В. уходилъ отъ сковывающаго его творческгй духъ направле ния, замыкался въ себе и творилъ новое и красивое, никому не подра жая, идя своей дорогой, наследуя, разсуждая, вырабатывая и создавая. Поэтому онъ непоследователенъ, ино гда страненъ, и по временамъ терпелъ неудачу. Поэтому онъ обособленъ и слишкомъ своеобразенъ, чтобы иметь школу и последователей. Но для ис кусства своего времени онъ далъ мно гое. Онъ примеромъ проповедывалъ свободу ничвмъ не стеспяемаго твор чества, основу всякаго истиннаго ис кусства. Оригинальность и вечное творческое искашо новаго окончились для В. трагически. Въ самостоятельномъ непрерывномъ искаши коренная причина того. что. В. не давалъ почти вполне оконченныхъ произведен^, въ этомъ же исканш и неносильной борь бе художественной души съ немощью выражешя кроется причина душевной болезни, сведшей его после долгихъ страданий въ могилу. Въ его изы сканной оригинальности нужно искать причину, почему В. былъ ценимъ въ начале и въ расцвете его деятель ности лишь неболыпимъ кружкомъ лицъ и былъ мало доступенъ и чуждъ большимъ массамъ, которыя встречали его про из веде шя насмешками и бранью, а творца ихъ называли бездарныыъ и дерзкимъ выродкомъ искусства. Из вестность В. и цризнаше его значе ния пришли тогда, когда художнякъ былъ охваченъ неизлечимымъ недугомъ и уже умиралъ для искусства. О В. см. Мгръ Искусства, 1901, № 2 и 3, 1903, J S 10—11; Золотое Руно, 1906, S J a 1, 1909, J 3 6; Яскусство и печатное S N дпло, 1910. Яремичъ С, „В." (1911; „Рус ские художники"). Иваповъ Д1. ,М- Ё-' (1911; „Соврем, искусство ). Н. Тарасовъ. 1 11