* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ БИОГРАФИЙ толкает его вперед». «У нас, по мере развития невиданных успехов социалистического строительства, по мере все возрастающего укрепления советской власти, правовая норма в новом виде, неизвестном для эксплуататорских стран, приобретает все большее значение как один из способов осуществления крепнущей и пролетарской демократии». С. А. Голунский всерьез верил в то, что «перед органами юстиции речь тов. Сталина поставила новые задачи еще более внимательного и заботливого отношения к человеку, возложила на них величайшую ответственность за то, чтобы ни один трудящийся нашей страны не только не был неправильно осужден, но чтобы и самый процесс в возможно меньшей степени нарушал нормальную жизнь затрагиваемых лиц». Чтобы еще больше уверить читателей в «достоинствах и прелестях» советского образа жизни, С. А. Голунский постоянно говорил о кризисе законности в буржуазных странах, где «буржуазия переходит к фашистским методам управления», «все более и более ярко проявляется стремление к расширению сферы ничем не ограниченной, произвольной расправы не только с активными деятелями революционного движения, но и с любым рядовым представителем трудящихся масс, посмевшим в какой-либо форме выразить недовольство невыносимым гнетом усиливающейся эксплуатации». С. А. Голунский как один из ведущих работников прокуратуры знал реальное положение дел с законностью и правами советских граждан, не заблуждался он и относительно возможностей судей и работников прокуратуры, не имеющих профессионального юридического образования, обеспечивать вынесение правомерных и обоснованных приговоров. Будучи высококвалифицированным юристом, он прекрасно понимал, что законы советского государства отнюдь не всегда принимаются в интересах простого труженика и ориентируются на защиту его прав. Поэтому как можно было уверять в демократизме всех советских законов и постоянной заботе государства о советских людях, зная о существовании явно антиправовых актов, легализующих массовый террор, эти акты разрешали: раскулачивание, лишение имущества и ссылку в районы крайнего Севера лиц, вся вина которых состояла том, что они, поверив советской власти, честно и добросовестно работали на предоставленной им земле; ссылку членов семьи изменников Родины за один только факт проживания с осужденным; упрощенное судопроизводство по делам о террористических актах против ра- ботников Советской власти; применение высшей меры наказания к хищениям, совершаемым колхозниками, независимо от стоимости похищенного, и лишь разрешая при смягчающих обстоятельствах назначать лишение свободы на срок не ниже десяти лет и др. Грубо лакируя советскую действительность, С. А. Голунский нарушал тем самым и нормы марксистской научной методологии познания, в том числе принципы диалектической логики, требующие объективности, всесторонности познания, анализа исследуемого явления в его конкретно-исторической обстановке. В его работах отсутствуют данные судебной и иной официальной статистики, иные материалы, которые могли бы свидетельствовать о подлинной гуманности и демократизме советского государства, суда и органов прокуратуры. Альфой и омегой его доказательств выступают многочисленные и объемные цитаты из работ основоположников марксизма, речей великого вождя В. И. Сталина и А. Я. Вышинского. С. А. Голунский настолько боготворил И. В. Сталина, что даже видел в его речах источник общеобязательных рекомендаций для деятельности судей и прокуратуры и призывал их неукоснительно следовать этим рекомендациям. Более того, С.А.. Голунский предпринимал отдельные, хотя и не очень удачные попытки оправдать грубейшие нарушения законности советским государством. Так, С. А. Голунский публично признал клеветой «на советский уголовный процесс периода Гражданской войны» положения И. Д. Ильинского, справедливо утверждавшего, что объем процессуальных гарантий в советском уголовном процессе в условиях Гражданской войны был иной и меньший, чем в условиях проведения в жизнь Сталинской Конституции. Эти слова, возмущался С. А. Голунский, заставляют читателя прийти к другому, в корне неправильному выводу, что в условиях Гражданской войны суд довольствовался «ухудшенной достоверностью», что он с легким сердцем готов был осудить невинного человека, если этот человек случайно попал на скамью подсудимых. Чем же С. А. Голунский доказывал свою критику? Анализом действовавшего в тот период уголовно-процессуального законодательства советского государства, статистикой лиц, освобожденных трибуналами от уголовной ответственности по мотивам отсутствия в их деянии состава или события преступления? Отнюдь. Спасительные аргументы он находит в высказываниях В. И. Ленина, который, судя по многочисленным письмам на Г 207