* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

В (136–182) В менения в формах классовой борьбы, должен быть оперативным, гибким и в пределах революционного закона самостоятельным и инициативным. Отказ от аналогии, уверен Г. И. Волков, неизбежно влечет за собой внесение в уголовный кодекс невероятной казуистичности статей Основной части Уголовного кодекса. Достаточно вспомнить, что в царском Уложении о наказании содержалось 1711 статей. Дальнейшее развитие материального понимания преступления в советском законодательстве связано с закреплением института уголовной ответственности без конкретно совершенного преступления, по мотивам социальной опасности лица. Если исходить из требования эквивалентности наказания совершенному деянию, которого придерживается буржуазная доктрина уголовного права и уголовное законодательство, как отмечал Г. И. Волков, то применение наказания без конкретно совершенного преступления невозможно. Однако эту проблему совершенно иначе решает современная социологическая школа уголовного права. Основанием уголовной ответственности она признает опасное состояние личности, при котором конкретное совершение преступления низводится до степени простого симптома опасного состояния лица. И это положение автор полностью разделяет и находит необходимым применить его в советском законодательстве. По мнению Г. И. Волкова, меры социальной защиты — вот та репрессия, которая в наибольшей мере должна быть освобождена от пропорциональности правовой формы, репрессия, не требующая самого факта совершения преступления. Меры пресечения назначаются не по совершенному преступлению, а только по опасности для государства лица. При наличии достаточных данных о классовой опасности наше законодательство уже признает уголовную ответственность и без того, чтобы этим служило непременно конкретное совершение преступления. Так, согласно ст. 49 УК РСФСР 1922 г., суд мог признать лицо социально-опасным и лишить его права проживать в определенной местности на определенный срок при условии установления связи этого лица с преступной средой. В УК УССР имеется ст. 34, предусматривающая ответственность за социально-опасное состояние лица, а в УПК УССР, писал он, имеется целая глава, закрепляющая порядок привлечения к уголовной ответственности социально-опасных лиц, не совершивших конкретного преступления. Материальное понимание преступления полностью согласуется с институтом уголовной ответственности при отсутствии конкретного преступления. Возражение против этого института, основанное на представлении о том, что основанием такой ответственности выступает только опасность лица, по глубокому убеждению Г. И. Волкова, является несостоятельным. Советский законодатель прямо называет объективные действия субъекта, наличие которых дает основание признать его классово опасным лицом. Другое дело, признал он, что при такой ответственности отсутствуют вредные последствия, но их наличие вовсе не обязательно для наступления уголовной ответственности. Само понятие классовой опасности говорит об этом, имея в виду вероятность будущего вреда. Мы в этом случае не имеем таких результатов конкретного преступления, но этих же результатов не бывает и при всяком покушении на преступление. Опасность покушения бесспорна, подчеркивал он, в особенности с точки зрения советского уголовного законодательства, преследующего за покушение так же, как и за совершенное преступление. Г. И. Волков признал, что в своих воззрениях на материальное определение права он не является одиноким. Аналогичные идеи положены в основу проекта УК СССР, подготовленного Комакадемией совместно с Н. В. Крыленко. Так, в проекте к особо опасным преступлениям отнесены «содержащие покушение на пролетарскую диктатуру и завоевания пролетарской революции или подрывающие основные условия общежития, государственного управления и социалистического строительства». Соответственно лица, совершившие подобные деяния, заслуживают применения к ним мер классового подавления. При этом проект прямо предусматривал, что меры классового подавления и меры принудительного воспитания могут быть приняты и в отношении лиц, не совершавших конкретных преступлений, а лишь на основании «связи с преступной средой или своей прошлой деятельности, заставляющей серьезно опасаться совершения ими новых преступлений». Аналогичные положения содержались и в проекте УК СССР 1935 г. Принятие УК СССР, полагал Г. И. Волков, будет представлять собой значительный шаг в области законотворчества, благодаря которому представится возможным преодолеть давно устаревшее и потому не соответствующее современным направлениям уголовной политики формальное определение права. Советское государство сможет еще более успешно бороться со своими классовыми врагами, поскольку сможет 170