* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ БИОГРАФИЙ Ошибочно признав социологическую школу уголовного права в качестве последнего слова марксистского видения проблем уголовной ответственности и наказания, Н. В. Крыленко предложил признать основанием уголовной ответственности не социальное деяние, запрещенное уголовным законодательством, а социальную опасность индивида. Государство, полагал он, вправе не дожидаясь, пока социально-опасное лицо совершит преступление, вправе признать такое лицо общественно опасным и изолировать его от общества в целях уголовной профилактики. Социальная же опасность лица может проявляться в его оценках советского государства, распространении чуждых ему идей и взглядов, ведении разгульного образа жизни, поддержании связей с лицами, склонными к совершению преступлений. «Марксист» Н. В. Крыленко, подверг резкой критике действующий УК РСФСР за четкое закрепление в нем составов преступлений, совершение которых влечет применение уголовного наказания или, как говорили в тот период, мер социальной защиты. Мол, это значительно ограничивает возможности государства в борьбе с преступностью. Чтобы избежать этого существенного изъяна уголовного законодательства, государству вполне достаточно назвать по возможности наиболее исчерпывающий перечень преступлений, а суд сам определит, какое именно преступление имеется в деянии или социально-опасном состоянии осужденного. За совершение наиболее опасных преступлений, в которые он включал контрреволюционные и воинские преступления, особо опасные преступления против порядка управления, по его мнению, может применяться единственная мера социальной защиты — расстрел. Подобная мера должна применяться также и в отношении классовых врагов, признанных судом социально-опасными для общества и государства. Одновременно с усилением уголовных репрессий и чрезмерным расширением судебного усмотрения по уголовным делам Н. В. Крыленко считал необходимым максимально упростить судопроизводство в губернских и народных судах. При этом он был уверен в том, что признание подсудимым своей вины является основным доказательством, не нуждающимся в дальнейшей проверке. Суд должен сам решать вопрос о достаточности доказательств для вынесения приговора и вправе отклонять любые ходатайства подсудимых о вызове дополнительных свидетелей, проведении экспертизы и иных следственных действий. Но и эти меры казались Н. В. Крыленко недостаточными для проведения действенной борьбы советского государства со своими классовыми врагами и деклассированными элементами. Губернский суд, по глубокому убеждению этого «марксиста», вообще мог не проводить судебного следствия, для вынесения приговора ему было достаточно ознакомиться с материалами, добытыми в ходе предварительного следствия. Если областной суд и проводил судебное следствие по своей инициативе в целях уяснения обстоятельств, недостаточно полно выясненных органами предварительного следствия, то судебные прения он не должен был открывать ни при каких условиях. Соответственно, судебный процесс мог проводиться без участия прокурора и защитника. Новаторское «марксистское» видение Н. В. Крыленко проблем уголовного и уголовно-процессуального законодательства получило практический выход в виде проектов УК РСФСР и УПК РСФСР, породивших широкую дискуссию в печати и на VI Всероссийском съезде работников юстиции, состоявшемся 20–27 февраля 1929 г. Характерно, что после продолжительных дискуссий Съезд одобрил принципы реформы уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Хотя реформы в том виде, в котором их предлагал Н. В. Крыленко, не прошли, тем не менее их громкое эхо явственно слышится во всех законах советского государства, принятых в начале 30-х годов прошлого века в целях легализации сталинского террора и массовых репрессий. На стадии построения основ социалистического общества и Великой Отечественной войны, продолжавшейся с начала 30-х годов по 1945 г., советская правовая наука в своей непосредственной сути как институт, призванный освещать путь дальнейшего развития общества и решать актуальные проблемы политико-правовой практики государства и общества, была практически ликвидирована. Большая часть квалифицированных ученых-юристов лишилась возможности публиковать свои работы, а та часть специалистов, которой время от времени улыбалось конъюнктурное счастье опубликовать комментарий к действующему законодательству, монографию или статью, реально рисковала своей свободой, а нередко и жизнью. Исключение составляли, пожалуй, лишь исследования в области криминалистики и уголовного процесса. Право излагать проблемы правовой науки и практики от ученых перешло к партийным 13