* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

С (623–695) С Перу П. А. Сорокина принадлежит один из первых русских учебников по общей теории права. Критически анализируя в своем учебнике различные подходы к понятию права, ученый трактовал право как такие издаваемые и охраняемые государством общеобязательные правила поведения, в которых свобода одного лица согласуется со свободой других лиц в целях разграничения и защиты интересов человека. Таким образом, идеи Р. Иеринга и М. Н. Коркунова о праве как форме защиты и разграничения интересов дополняются у П. А. Сорокина очень важной характеристикой права как формы согласования свободы различных субъектов правового регулирования. Свобода личности, по мнению П. А. Сорокина, — это цель правового развития, а мера раскрепощения личности, расширения ее основных прав и свобод — это критерий правового прогресса человечества. Характеризуя социальную роль права, П. А. Сорокин трактовал право как конституирующее начало любой общественной группы. Все социальные образования и институты (семью, государство, церковь, партию, профсоюзы, школу, университет, организованную группу преступников и т.д.) он рассматривал как социально-практическую форму объективации и олицетворения правовых норм и убеждений всех или решающего большинства членов соответствующего социального образования. Здесь также сказалось определенное влияние на ученого психологической теории права Л. И. Петражицкого, согласно которой любая группа лиц (в том числе и преступники) имеет свое интуитивное (неофициальное) право, определяющее поведение группы. Большое внимание в учебнике П. А. Сорокина уделено проблеме взаимодействия права и морали. «Мораль и право всех народов, всех времен, — писал он, — хорошим и должным поведением по адресу «ближних» считали поведение, совпадающее с заповедью любви и солидарности.., а не поведение, руководствующееся заветом ненависти к ближнему, причинения ему вреда, т. е. поведение общественно вредное. Таков практический опыт человечества и указываемый им критерий улучшения или ухудшения как самого права, так и морально-правового состояния человечества. Тот же критерий диктуется и современной морально-правовой совестью человечества». К этой теме он неоднократно возвращался и в более поздних работах американского периода (прежде всего в книге «Политика и мораль. Кто должен сторожить стражу?» и во втором томе «Социальной и культурной динамики», целиком посвященном проблемам «флуктуации систем истины, этики и права»). Развивая свои прежние подходы, он рассматривал право как наиболее точный показатель перемен, происходящих в нравах и в этноюридической ментальности. 672 В «Общедоступном учебнике социологии» П. А. Сорокина, в котором собраны статьи разных лет, обращает на себя внимание своей непреходящей актуальностью работа, относящаяся к российскому периоду жизни автора, — «Национальность, национальный вопрос и социальное равенство». Анализируя понятие «национальность», П. А. Сорокин пришел к выводу, что ни одна из существующих теорий не знает ответа на вопрос, что такое национальность, и не может четко обосновать главные факторы, объединяющие людей в нацию (язык, религия, общие исторические воспоминания и т.п.). Развивая мысль о том, что любое объединение людей может считаться социальным, «когда это соединение по своим социальным функциям или социальной роли представляет нечто единое, когда его части действуют в одном направлении и представляют единое целое», он отмечал, что проблема национальной идентичности имеет социальный характер. Рассматривая эту проблему в правовой плоскости, автор обосновывает мысль о том, что национальное неравенство есть лишь частная форма общего социального неравенства. «Поэтому, — продолжал он, — тот, кто хочет бороться против первого, должен бороться против второго, выступающего в тысяче форм нашей жизни, сплошь и рядом гораздо более ощутимых и тяжелых». «Полное правовое равенство индивида» — вот исчерпывающий лозунг. Кто борется за него — тот борется против национальных ограничений…». Говоря о принципах построения будущей Европы, он призывал отказаться от утопии национального государства как основы переустройства карты Европы. «Спасение не в национальном принципе, — утверждал он, — а в федерации государств, в сверхгосударственной организации всей Европы на почве равенства всех входящих в нее личностей, — а поскольку они образуют сходную группу, — и народов». После высылки из России интересы ученого сосредоточились главным образом на общих процессах социальной организации, на широком обозрении истории человечества с позиций теоретико-социологического подхода. Он рассматривал социальную жизнь как сложную систему, состоящую из подсистем, относящихся к сфере религии, этики, экономики, политики, права, науки, искусства и т.д. В книге «Социальная и культурная динамика» на основе эмпирико-статистического изучения этих подсистем общей «социокультурной системы» он пришел к выводу, что в истории человечества существует три суперсистемы, периодически сменяющие друг друга: идеациональная, идеалистическая и чувственная. Каждая из них характеризуется соответствующим только ей пониманием реальности, природой потребностей, степенью и способами их удовлетворения. «Всякая великая культура, — писал он, — есть не просто конгломерат разнообразных явлений, сосуществующих, но ни-