* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

н (480–519) н ны», — писал В. Д. Набоков. Дума — это не митинг, и тяжело ее положение, когда в депутатских креслах сидят люди с примитивнейшими представлениями о конституционализме и правовой государственности. Подчеркивалась качественная зависимость нормативно-правовых регуляторов «от общего состояния культуры и цивилизации», что выражается через сознание и волю творящих право. Нельзя забывать, что если, например, «уголовное право живет и развивается как один из элементов народной жизни, то и лежащие в его основании идеи ответственности и справедливости являются элементами народного сознания». С легкой руки С. С. Ольденбурга думский период в России прозвали «думской монархией». В литературный оборот кроме указанного понятия вошли понятия «режим думской монархии», «думский строй» и др. Литературное наследие В. Д. Набокова, его выступления в Государственной думе, на съездах кадетской партии помогают понять неискренность и лживость вышеозначенных оценок. В подлинно конституционном государстве, писал он, «исполнительная власть» относится «с полным уважением» к «власти законодательной». В монархической России этого не было. Над Государственной думой постоянно висел дамоклов меч роспуска. «Верховная власть», т. е. император и его правительство, с одной стороны, Государственная дума — с другой, находились между собой в непрерывной борьбе. Нужна была огромная «сила обладания» в этой «неравной борьбе…». Правительство все время настаивало на полноте своих прав, не желало «серьезно считаться с народным представительством», с его мнением, поэтому работа в Думе была «чрезвычайно затруднительной». Полномочия Думы были крайне ограничены. Квинтэссенция русской бюрократической мысли, говорил В. Д. Набоков, это: Дума — помощница, сотрудница, законосовещательное учреждение, не более. Все действия правительства «относительно народных представителей были проникнуты оскорбительным духом мелочного недоверия, тормозившим работу и делавшим невозможными даже правильные деловые отношения». Парламент, отмечал В. Д. Набоков, отнюдь не единственное условие правовой государственности, но это одно из необходимейших условий. Не все в его возможностях: «Чудес не может творить никакой парламент». Но дело, однако, в том, что это есть высшее политическое представительство народа, это законодатель, определяющий содержание всех правовых отношений, и именно поэтому является гарантом законности, гарантом соблюдения прав и свобод граждан. Период «бездумья», т. е. безнародовластия — это страшно, недопустимо. «Партия народной свободы всегда была убеждена в том, что введение у нас народного представительства является необходимым средством обращения стра480 ны в правовое государство, проведения серьезных реформ». История свидетельствует, что «бывают моменты, когда политическая конъюнктура складывается таким образом, что парламент становится бессильным не в силу недостатков, лежащих в его организации или составе, но, наоборот, вследствие того, что не может вместиться в рамках окружающей его действительности». Касаясь непосредственно законотворческой деятельности, В. Д. Набоков выделял вопрос о важности гласной экспертизы законопроектов. Такая оценка более плодотворна, «когда она предшествует осуществлению законопроекта, нежели когда она имеет дело с получившими законодательную санкцию и вступившими в силу нормами». Каждый законопроект, указывал В. Д. Набоков, с содержательной стороны должен быть безупречным. В этой связи обращалось внимание прежде всего на значение понятийной определенности в законотворческой деятельности. Поскольку законодатель не в состоянии предусмотреть всех жизненных проявлений, важно уметь находить и ясно дефинировать (определять) общие, ключевые правовые понятия. Задача юридической науки «состоит в установлении такой системы понятий, которые обладали бы достаточной всеобщностью для подведения под них всей правовой жизни». Системный характер правовых понятий определяет их родовые и видовые различия. Правовыми нормами создаются отношения, моментами которых выступают, с одной стороны, права (правомочия), с другой — обязанности. И то и другое должно быть достаточно обоснованно. Важно знать, «насколько данное юридическое правило соответствует данным бытовым и историческим условиям». Необходимо также учитывать, что «законы отражаются весьма чувствительно на нравах» разных слоев населения. «Уму наиболее выдающихся русских юристов, — напоминал В. Д. Набоков, — всегда казались аномалией чисто математические построения на практической почве права». Истории известны законы, представлявшие «плод чистого разума», не обеспечивавшие «достижения какой-либо разумной цели». Такие законы не были долговечными. Как таковое «право именно тем и отличается от других возможных средств защищать свои интересы, что в осуществлении его человеческая совесть находит свое успокоение…». Совершенствованию действующей системы права способствуют, отмечал В. Д. Набоков, ее критический анализ, соответствующая оценка. Иначе может случиться, что в один прекрасный момент система рассыплется, перестанет действовать. Г. Т. Чернобель назиМов александр евгеньевич (1851–1902) — и.д. экстраординарного профессора, исследователь проблем правовой науки.