* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

для Новороссшскаго края. для Крыш и для Кавказа. Портрета Князя Парятин-скаго, сколько нибудь епоспаго, irSVrb вовсе. Военный отд’Ьлъ я закончу заметкой по части «прирожденною русстго воинства», т. е. нашпхъ казаковъ и ихъ товарищей партизановъ, которые такъ много послужили русскому д'Ёлу въ 1812-омъ году.—Фри др ихъ Великш, взъ всего рус-скаго войска, особенно ненавид'Ьлъ казаковъ,—«эти разбойники», говаривалъ онъ,— «оставляютъ за собою голую пустыню»,— какъ будто его рыцаршя войны не приводили къ тому же результату. — Въ 1812 году Французы сильно боялись казаковъ и ихъ паргизанскихъ отрядовъ. Давы-довъ, Фигнеръ и Сеславинъ преследовали ихъ по пятамъ и не давали задуматься ни днемъ, ни ночью. «Смерть врагамъ!» писалъ Ермоловъ партизану Фигнеру. «Я не стану обременять пленными», лаконически отвечал ъ последит (Соч. Давыдова, I. 76). — «Цель партизанской партш», говорить Де-нисъ Давыдовъ,—«убить, да уйти» (I. 42); по этому и дозволиъ онъ своимъ казакамъ «не брать пленныхъ, а катить головнею по дороге». — «Скноы мои не требовали подтверждения», заыечаетъ онъ, «это было истребление безпорядочно отступавшей армш,—резня» (I. 69).—«Въ другой разъ», разсказываетъ онъ,—«приказалъ я сжечь сарай: исчадье Чингисхановъ сожгло сарай вместе съ забившеюся въ него сотнею Французовъ» (1.81). Еще решительнее распоряжался другой партнзадъ Фигнеръ. Де-иисъ Давыдовъ говорить о немъ, какъ объ изверге, который неоднократно истреблялъ по 3 00 и 400пленныхъеолдатъи своеручно убивалъ пленныхъ оФицеровъ. Впрочемъ, истребляли Французовъ въ то время не одни партизаны а казаки; крестьяне, защищая 485 ! свое имущество, истребляли мародер! жъвъ одиночку и целыми отрядами. Жутко и страшно становится смотреть па лубочныя картинки этого времени, на пилуодетыхъ и перемороженыхъ «Французов'!,» подъ командой раз и ихъ Василпсъ, когда подумаешь, что имъ н'Ьтъ другого выхода, кроме смерти; не сами шли они къ намъ,— насильно при-велъ ихъ на бойню Великш Наполеонъ. Ну а нашимъ что же было делать? Жгутъ, грабятъ, детей душатъ, женщинъ насилу-ютъ, въ церквахъ лошадей ставятъ, иконы, утварь переплавляютъ,... пришлось стать за свое пепелище, за свою семью, за свое добро,.. въ такомъ деле разбирать, кто кого убплъ, и были ли соблюдены при этомъ правила Брюссельской КонФеренщп, — не приходится (Русскхя Народныя Картинки, У. 292). Да и въ пленъ брать по большей части не приходилось, потому что и своимъ мужичкамъ въ деревняхъ было впроголодь (*). Истребляя непр]'ятеля, жители не жалели и своего добра. Ростопчинъ справедливо писалъ, что «Москву сжегъ не онъ, а простой русскш народъч. Купцы и мастеровые, еще за долго до сдачи Москвы, прямо говорили ему, что лучше сжечь Москву, чймъ отдавать добро въ руки неприятеля; хотя нетъ сомнешя, что первые подягоги произведены по его приказанию; по этому, портреты Ростопчина должны получить место въ папке 1812 года, на ряду съ партизанскими портретами Фигнера, Сеславина и Давыдова. Хорошш портретъ его, въ 37 летнемъ возрасте, гравированъ въ 1800 году Клауберомъ, съ оригинала Тончи, а самый похожш, за более позднее время, гравированъ Осипо-вымъ въ 1812 году. (*) Въ старину во-Ь войны отличались крайнею жестокости; для примера приведу войны Поляковъ противъ Хм?.1ьницкаго, цёлью которыхъ бьыо 486