* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

55 ГраФъ АЛЕК С АН ДРЪ ИВАНОВИЧЪ КУТАЙСОВЪ, 1784—1812, младшш сыпь графа Ивана Павловича Кутайсова отъ брака съ Анной Петровной Резвой, родился 50 Августа 1784 г.; его головокружительная, блестящая карьера, однако, настолько выкупалась действительно выдающимися талантами и высокими нравственными качествами этого совсЬагь юнаго генерала, что зависть и злослов1е не коснулись его благородной личности, несмотря на всю ненависть, чтобы не сказать презрЬше, къ его отцу Фавориту, бывшему брадобрею и камердинеру Императора. Записанный 10-и лЪтъ вахмпстромь въ Конную гвардию, 12-и онъ былъ переведет, сержантомъ въ Преображенскш полкъ и въ томъ же 1796 г. капитаномъ Велп-колуцкаго полка назначенъ состоять при Кутузове. Будучи въ 14 л-Ьтъ генералъ-пров1антмейстеръ-лейте-нантомъ, Кутайсовъ, по собственному желанно, въ 1799 г. былъ переведенъ въ артиллерию, съ назначешемъ состоять при Аракчееве, при чемъ Кутайсовъ обнаружплъ качества выдающагося артиллериста. Въ 1805 г. онъ былъ пропзведенъ въ генералъ-майоры и принпмалъ учаспе въ походахъ 1806 и 1807 гг., командовалъ артиллерией подъ Пултускомъ и особенно отличился при Прейсишъ-Эйлау, где съ 56 орудиями спасъ отъ гибели центръ армш, отбивъ маршала Даву. За этотъ подвигъ Кутайсовъ получилъ прямо Георг1я 5 степени. Въ 1809 г. онъ былъ начальникомъ артиллерии въ корпусе князя С. Ф. Голицына. Промежутокъ между войнами Кутайсовъ посвятилъ самообразованию· сначала въ BisirJi онъ изучалъ арабскш и турецкш языки, затЬмъ въ Париж*, въ статскомъ платье, во Фраке, посещалъ выышя учебныя заведешя, слушая мате-матическгя науки; въ то же время онъ принять былъ въ кругу знаменитыхь Наполеоповскпхъ генераловъ. Въ Отечественную войну ему пришлось опять служить съ Кутузовымъ, который часто убеждалъ его „не вдаваться излишне въ опасности“, но это было напрасно. 26 Августа 1812 г. въ Бородинскомъ бою Кутайсовъ бросился въ штыки во главе пехоты леваго крыла, и только конь, съ окровавленпымъ седломъ, вернулся назадъ. Накануне смерти онъ целый день ничего не елъ и только ужъ вечеромъ, усевшись среди офпцеровъ и солдата, пилъ чай съ ржаными сухарями. Нетъ отзывовъ, неблагопр1ятныхъ Кутайсову! Современникъ, восхваляя его, пишетъ: „Онъ былъ небольшого роста, бледный лицомъ, телосложешя слабаго, глаза его были голубые, влажные, полные выражения и ума; вся фнзюном1я носила отпечатокъ доброты“. Прекрасный математикъ, онъ любилъ музыку, ппсалъ стихи и прекрасно рисовалъ карикатуры. „Совсемъ здоровый, пролеживалъ онъ иногда въ постели по месяцу, и во все cie время былъ въ безпрерывныхъ занятаяхъ, не однимъ предмстомъ, но десятью вдругъ. Вокругъ постели его стояло до десяти табуретовъ, въ роде столовъ. Любознательность его не имела границъ, въ верховой езде, танцахъ, гимнастике онъ былъ и скусенъ, добродушенъ. щедръ, чрезвычайно приветливъ въ обращенш; онъ привлекалъ къ себе сердца всехъ знавшихъ его, и единогласно были признаваемы въ немъ все достоинства его“. Даже самъ Вигель, который мало кого хвалнтъ, оставилъ целый панегприкъ: „Все то, что можетъ льстить только тщеславно, все то, что можетъ жестоко оскорбить само-любге, все то испыталъ Кутайсовъ почти въ ребячестве. После перемены царствовашя, всякш почпталъ обязанностью лягнуть падшаго Фаворита, который поспешилъ удалиться за границу, а жену и детей оставилъ въ Петербурге на жертву ненависти и презрешя- Однако же, на спокойное, благородное и прекрасное лицо меньшаго его сына ни одинъ дерзкш взглядъ не смелъ подняться. Что удивительнаго, если все женщины были отъ него безъ ума, когда мущины имъ пленялись? Не знаю, кого бы опъ пе любилъ. но некоторыхъ любилъ более прочихъ, и мне кажется, что я былъ въ числе ихъ“. Подчиненные обожали Кутайсова. „Обращенхя его съ ними я никогда не забуду; я бы назвалъ его чрезвычайно искуспымъ, если бы не зналъ, что въ этомъ человеке все было натуральное; все глядели ему въ глаза, чтобы предугадать его желанхя, и онъ казался старшимъ братомъ между меньшими, которые любятъ и боятся его: въ немъ была какая-то майя. Вокругъ Кутайсова было все такъ живо, такъ весело и вместе съ темъ такъ пристойно, какъ онъ самъ; молодыя дамы могли бы, не краснея, находиться въ его военномъ обществе. Вскоре по-томъ умеръ онъ героемъ, какъ умереть ему надлежало- Спасибо Жуковскому, что онъ въ прекрасныхъ стихахъ сохранплъ память о столь прекрасномъ существованш : безъ него простылъ бы и следъ такого диковиннаго человека“. (Съ портрета Г. Дау; Галлерея 1812 г. въ Зпмнемъ Дворце.)