* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Вклад Микаэла Балинта в теорию и метод психоанализа (Манон Хоффмайстер) аналитика в психоаналитической ситуации; психоаналитик сам является техническим инструментом, который он должен стремиться совершенствовать на протяжение всей своей жизни. Поскольку в своем описании «начала и нового начала» я уже упоминала важные разделы из книги Балинта «Терапевтические аспекты регрессии. Теория базисного дефекта», я бы хотела в заключение остановиться лишь на одной из тех идей Балин-та, что содержатся в этой книге, а именно на том, что он понимает под «пропастью» между аналитиком и регрессировавшим пациентом, то есть «ребенком в пациенте», и каким образом, по его мнению, аналитик должен себя вести, чтобы эту пропасть преодолеть. Если в психоаналитической ситуации аналитик допускает не только вербальные сообщения пациента, но и другие, то это неизбежно ведет к регрессии, поскольку язык тела всегда является более детской, более примитивной формой общения, чем более зрелая форма языка взрослых. Насколько далеко заходит эта регрессия, зависит от реакций аналитика, они определяют развивающуюся «атмосферу» лечения. Хотя «под воздействием психоанализа регрессируют все без исключения пациенты, то есть они становятся, словно дети, и переживают сильные примитивные чувства, которые направляются на аналитика; все это, разумеется, относится к так называемому переносу» (там же, 104), но выйдет ли регрессия за эдипов уровень и распространится ли на уровень базисного дефекта, зависит не только от пациента, но и от аналитика, ибо регрессия «одновременно является интрапсихическим и интерперсональным феноменом, причем для аналитической терапии регрессировавших состояний интерперсональная сторона является более важной» (там же, 193). При глубокой регрессии слова «перестают служить общим средством понимания между пациентом и врачом; интерпретации приобретают для пациентов качество переживания либо враждебности и агрессии, либо симпатии. Вместе с тем пациент начинает слишком много узнавать о своем аналитике; очень часто бывает так, что он скорее ощущает настроение аналитика, чем свое собственное» (там же, 104). Кроме того, «пациент, похоже, не способен понять, чего от него ждут, например, соблюдения 'основного правила'; в таком случае становится также практически бессмысленным напоминать ему о проблемах, которые побудили его обратиться за помощью к аналитику, ибо теперь его исключительно интересуют отношения с ним, исполнения желаний и фрустрации, которые они сулят принести или которых он опасается. Создается впечатление, что ему все равно, будет ли продолжена аналитическая работа. Когда приходит понимание того, что этот вид переноса, поглотившего почти все либидо пациента, имеет структуру исключительно двухсторонних отношений — в отличие от 'нормальных' эдиповых отношений, которые, безусловно, являются трехсторонними отношениями, — то тогда, если не появится некоторых других признаков, можно поставить диагноз, что пациент достиг области 'базисного дефекта'» (там же, 108). Базисный дефект, как уже отмечалось в другом месте, является «не конфликтом... а недостатком в базисной структуре личности, дефектом или шрамом» (там же) и его можно свести к «недостатку 'приспособления друг к другу' ребенка и тех людей... из которых состоит его окружение» (там же, 33). Пропасть, «разделяющая взрослого аналитика и 'ребенка в пациенте', который находится на возрастной ступени базисного дефекта — а именно в возрасте самого маленького ребенка, еще не умеющего говорить, во всяком случае на языке взрослых», — должна «быть преодолена, чтобы терапевтическая работа не застопорилась». Однако нужно отдавать себе отчет в том, что «ребенок в пациенте» «не способен достичь этого своими силами» (там же, 110). 167