* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Вклад Микаэла Балинта в теорию и метод психоанализа (Манон Хоффмайстер) ласковые слова, колыбельные и соответствующие ритуалы при отходе ко сну между взрослыми любовными партнерами, то есть попытка создания с внешним миром «гармоничного скрещения». Балинт цитирует Марка Канцера, который пишет: «Спящий человек на самом деле не одинок, он 'спит вместе' со своим интроецированным хорошим объектом. Об этом говорят разнообразные привычки людей при засыпании: требование ребенком присутствия родителей, взрослым человеком — своего сексуального партнера, невротиком — включенного света, игрушек или ритуалов как предварительных условий сна. Таким образом, сон, по крайней мере после самого раннего периода младенчества, является скорее вторично нарциссическим, нежели первично нарциссическим феноменом» (там же, 63). Но уже пример младенца, который во сне, например, обнимает подушку, показывает, что на самом деле он разделяет сон со своей матерью; он использует переходный объект (Winnicott 1951), чтобы, так сказать, самому воссоздать единство матери и ребенка. Балинт считает, что спящий человек пытается «вернуться к более примитивной, более удовлетворительной форме отношений с объектами, интересы которых совпадали с его собственными», то есть интересы которых он не должен принимать в расчет, и приводит примеры таких объектов: «Удобная постель, подушка, дом, комната, книги, цветы, игрушки, переходные объекты (Winnicott, 1951) и т. д. Разумеется, все это является репрезентантами или символами внутренних объектов, которые в свою очередь проистекают из ранних отношений с внешним миром...», то есть из фазы первичной объектной любви. «Наблюдения, о которых говорилось выше, показывают, что спящий человек регрессирует к этому миру, а не к первичному нарциссизму, где окружения, с которым были бы возможны какие-либо отношения, не существует» (Balint 1968, 63). ОКНОФИЛИЯ И ФИЛОБАТИЗМ Изучение Микаэлом Балинтом регрессии в психоаналитической ситуации привело его в конечном счете к тому, что он, как уже отмечалось, стал проводить различие между тремя первичными формами любви. Первая форма, первичная любовь, исходно представляет собой «гармоничное скрещение» с недифференцированным внешним миром, миром «первичных субстанций». Окнофилия и филобатизм развиваются как реакции на травматическое открытие того, что, помимо субстанций, существуют также прочные, оказывающие сопротивление, независимые объекты. Окнофилический мир основывается «на фантазии-представлении... что объекты надежны и благожелательны, что всегда, если потребуется, они будут рядом, и они никогда не будут ни в чем возражать и оказывать сопротивления, если потребуется их поддержка». Филобатический мир «восходит к той фазе жизни, когда еще не был обретен опыт обнаружения объектов, нарушающих гармонию безграничных, бесконтурных пространств. Объекты воспринимаются либо как опасные и непредсказуемые инциденты, либо как предметы снаряжения, которыми можно как угодно распоряжаться, оставить или складировать в углу. Этот мир пронизан оптимизмом, не основанным на фактах, и происходит, скорее, из прежнего мира первичной любви. Филобат склонен считать, что благодаря своим умениям и оснащенности элементами он способен справляться с субстанциями, если только сможет избежать опасных объектов» (Balint 1959, 57). Окнофилический мир состоит «из объектов, разделенных внушающими страх пустыми пространствами» (там же, 28), «филобатический мир — из дружественных пространств... более 151