* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Вклад Микаэла Балинта в теорию и метод психоанализа (Манон Хоффмайстер) Этот контакт, разумеется, является либидинозным, иногда даже очень сильно ка-тектированным, и он всегда оказывается жизненно важным фактором для прогресса в лечении» (Balint 1968, 178). Удовлетворение этих желаний, как уже отмечалось, вызывает «лишь едва заметные реакции... а любой отказ, напротив, — самые бурные» (Balint 1965, 90). «Потеря душевного равновесия, чувство собственной никчемности, отчаяние, глубокое горькое разочарование, ощущение неспособности вновь какому-либо доверять и т. д. Все это смешивается с самой ярой агрессией, с самыми дикими садистскими фантазиями, с оргиями самых утонченных мучений и унижений аналитика. Затем снова страх возмездия, совершеннейшее самоуничижение, ибо по своей вине он навсегда потерял шанс, что аналитик будет его любить или даже просто относиться к нему с интересом и благожелательно, он никогда больше не услышит от него даже доброго слова и т.д.» (там же, 89). И здесь тоже реакции у маленького ребенка и у ребенка в пациенте по своей форме проявления во многом совпадают, но их значение следует расценивать по-разному. У маленького ребенка эти реакции во многом являются признаком бессильной ярости, которая объясняется полной зависимостью от матери, неравным соотношением сил между Я, находящимся на первых стадиях развития, и его могущественным окружением. У ребенка в пациенте это «не наивные, первичные реакции; они уже имеют свою предысторию, они являются реакциями на перенесенную фрустрацию» (там же, 90). Любая фрустрация означает прикосновение к едва зажившей ране, и она неправильно истолковывается в соответствии с прежним опытом; выражаясь иначе, любое поведение аналитика, которое воспринимается пациентом как отказ, вызывает в первой фазе нового начала кризис доверия. Должно пройти какое-то время, прежде чем пациент научится принимать фрустрации как нечто естественное, относящееся к реальности и развивать «взаимные доверительные, простодушные отношения» (Balint 1968, 178), которые являются одной из важных характеристик благополучных отношений между матерью и ребенком. Эриксон пишет, что «первым социальным достижением ребенка можно считать момент, когда он оказывается вне поля зрения матери, не проявляя при этом чрезмерной ярости или страха, поскольку мать, помимо того, что она является внешним событием, наступление которого можно ожидать с полной уверенностью, стала также внутренней определенной величиной. Переживание константности, непрерывности и подобия явлений дает ребенку рудиментарное чувство идентичности Я; это, по-видимому, связано с тем, что ребенок 'знает' внутренний мир возникающих в памяти и предсказуемых ощущений и образов в прочной взаимосвязи с внешним миром знакомых, надежных вещей и людей» (Eriksson 1950, нем изд., 241). Эриксон считает, «что прочная идентичность Я не может развиться без доверия в первой оральной фазе» (там же, 240). Это «общее состояние доверия означает... не только то, что ребенок научился полагаться на постоянство и надежность внешнего заботящегося объекта, но и то, что он может доверить самому себе и способности собственных органов справляться с настойчивыми потребностями и что он способен воспринимать себя самого как достойного доверия, а потому заботящимся объектам не нужно остерегаться, что их будут насильственно удерживать при себе» (там же, 241—242). Эриксон подчеркивает, что «сумма доверия, которую ребенок получает из своих самых ранних переживаний, зависит скорее не от количества пищи и заверений в любви, а от качества отношений между матерью и ребенком» (там же, 243). 141