* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Творчество Мелани Кляйн (Рут Ризенберг) мои попытки интерпретации. Как бы она к ним ни относилась, она никогда не проявляла никаких чувств. Для нее было характерно говорить возбужденным тоном, и она нередко пыталась пробудить у меня некоторое любопытство. Так, например, она могла видеть во мне ребенка, который нуждался в ней и приходил в возбуждение от ее сексуальных историй для взрослых; этими историями она пыталась меня разозлить. Однако к этому времени мы уже смогли выявить большую часть внутренних и внешних причин, объяснявших ее проблемы и прежде всего ее завистливое отношение к груди. По рассказам родителей и на основе собственных наблюдений за своей младшей сестрой пациентке казалось, что, когда она была младенцем, ее очень часто отрывали от груди во время кормления. Ее мать работала продавщицей в магазине, и всякий раз, когда приходил покупатель, ей приходилось укладывать ребенка в кровать, после чего обслуживать покупателя; когда покупатель уходил, она снова брала ребенка на руки и прикладывала к груди. Мы проследили за этой ситуацией при переносе, поскольку бросалось в глаза, как ревностно и возбужденно пациентка прерывала все попытки интерпретации, а затем самым злобным образом на меня нападала. После того как она начала понимать свое поведение по отношению ко мне, у нее возникло интенсивное чувство вины, и ей стали сниться сны о расчлененных трупах, которых прятали в ее юбках. Это напомнило ей повторяющееся сновидение из детства: расчлененное тело женщины, закутанное в трико пациентки, которое она положила в шкаф. По ее словам, она и в самом деле прятала свое трико в шкаф, когда его описывала, поскольку она страдала недержанием мочи и этого очень стыдилась. В этой фазе анализа Х. страдала от тяжелой депрессии, и даже во время сеансов появлялись страхи и угрызения совести; часто ее речь становилась бессвязной, когда из страха перед теми или иными болезненными чувствами она прибегала к расщеплению. Когда пациентка осознала, что она постоянно фрагментировала свои переживания, чтобы избежать боли, и ей стало ясно, насколько важно более глубокое понимание своих проблем для их преодоления, в этот период ей приснился следующий сон: она сидела на скамейке на старой станции метро в Лондоне. На улице было холодно и неприятно; пациентка подумала, что, по-видимому, это была старая станция Эстон. Рядом находилась маленькая девочка неопределенного возраста. Но если не считать этого ребенка, который воспринимался живым и приятным, ситуация была безысходной. Неожиданно ребенок исчез. Пациентка испугалась, а затем поняла, что девочка находится в Голдерсгрин. Она уже было собралась отправиться туда и ее привести, как ей стало ясно: чтобы попасть в Голдерсгрин, она должна пройти через комнату страха музея мадам Тюссо. Сделать ей это было крайне сложно, но тем не менее она прошла этот путь. Первые ассоциации пациентки по поводу этого сна относились к тому, какие печальные и болезненные чувства он у нее вызвал. Ей стоило больших усилий вспомнить сон (на сеансах перед этим она не вспомнила ни одного своего сновидения); но затем она стала говорить о восковых фигурах в музее мадам Тюссо, а также о том, какими жуткими они ей казались: ни живыми ни мертвыми. На самом деле она уже дважды была в этой комнате страха, но теперь она туда больше не ходит, поскольку кажется ей слишком жутким. Затем она стала говорить о безотрадности сновидения и в заключение сказала, что единственным лучиком света и надежды в нем был ребенок. Я обратила внимание пациентки на то, что между Эстоном и Голдерсгрин находится Хэмпстед (она должна была ежедневно приезжать на анализ в Хэмпстед). Очевидно, тот факт, что она должна была приезжать на анализ и при этом заниматься своими проблемами, означал для нее своего рода комнату страха, и, вероятно, это объяснялось тем, что она воспринимала и меня, и свой объект как безжизненные. Фактически попыткой сделать свои объекты безжизненными, то есть напоминающими 107