* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Принуждение в неврозе и в обществе (Петер Куттер) дивидуальной судьбы с коллективно-историческими принуждениями, в том виде как в силу общественных противоречий при «господстве экономики» (Adorno 1970, 57) они предстают перед социологией и психологией; это касается как раннего детства, так и актуальной жизненной ситуации в семье, работы и досуга. Следует обратить внимание также на проблему различия между неизбежными принуждениями, относящимися к «царству необходимости», и необязательными, предотвратимыми принуждениями «дополнительного подавления» (Marcuse 1969, 40) как средства господства с целью ограничить свободу индивидов, групп и целых слоев населения. Соединение индивидуальной судьбы и коллективной представляет собой шанс для взаимного содействия психоанализа и общественных наук, но также опасность, а именно потому, что здесь психоанализ, как уже говорилось делает пока только первые шаги — по той простой причине, что психоаналитик, как правило, испытывает недостаток необходимых для такого сотрудничества общественно-научных знаний, точно так же, как социолог не имеет клинического психоаналитического опыта. Поэтому автор хотел бы заранее уменьшить ожидания читателя, чтобы предупредить неизбежно возникшее бы в противном случае разочарование. После этого введения перейдем к обещанному рассмотрению типичного случая невроза навязчивых состояний. КЛАССИЧЕСКИЙ ПРИМЕР НЕВРОЗА НАВЯЗЧИВЫХ СОСТОЯНИЙ 26-летний пациент без предварительной договоренности звонит по телефону во время терапевтического сеанса и просит назначить ему время приема. На встречу он приходит с опозданием более чем на полчаса. Вот как он изложил свои жалобы: «Я больше не хожу на работу, меня одолевают одни мысли: что-то не в порядке, одеваясь, я должен проверить брюки, складки на них, рубашку, при работе — книги, счета, я всегда должен их перепроверить. Потом — руки: чистые они или нет? Если нет, тогда нужно еще раз помыть. Если я перестаю это проверять, у меня появляется страх, сердцебиения, сердце бьется прямо у горла, так что все же приходится опять это делать. Так было и до того, как я пришел к вам. Поэтому я не ушел. Я заставляю себя бороться с этими навязчивостями. Но только изредка мне удается побеждать. Бульшую же часть времени навязчивость сильнее меня». В ходе дальнейшего интервью пациент начал рассказывать о своих прежних заболеваниях: в двенадцать лет у него было воспаление сердечной мышцы. Причем это каким-то образом было связано с головой. Точно он ничего не знал. Ему никогда ничего об этом не говорили, а просто удалили миндалины. В семнадцать лет с ним три раза случались «приступы»; в первый раз после игры на жаре в настольный теннис, второй раз после того, как он переносил ковер, и в третий раз после физического усилия: перед глазами появилось тогда нечто вроде пламени. Была сделана ЭЭГ. О результатах ему ничего не сказали. Тогда он и не интересовался этим. Теперь же, вот уже шесть недель, он все больше и больше вынужден себя контролировать и мыть руки; почему — он не знает. Все время напрашиваются мысли: «У тебя болезнь мозга, это органический дефект»; особенно с тех пор, как ему рассказали, что он родился синюшным и что он закричал только после того, как получил сильный шлепок по попе. Из-за нехватки времени я оказался в стесненном положении. Пациент спросил меня, болен ли он органически и о чем говорят симптомы — о заболевании мозга или о неврозе навязчивых состояний, как сказал невропатолог, направивший его к психоаналитику. Я сказал ему, что считаю маловероятным, что он болен 659