* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Значение сказки для. психоанализа (Ульрих Груммес) ем человечка как персонификацию жизненной силы, которая способна на превращение. Он есть "архетип божества"» (Bilz 1971, 137, курсив У. Г.). Обе точки зрения говорят сами за себя. В особенности вторая, поскольку она непосредственно относится к тайне становления человека. Но так как «архетип божества», по Юнгу, является внутрипсихическим, то есть субъективным символом, который всегда готов к метаморфозе, возникает вопрос, каким образом это «нечто другое» может стать особым, автономным Я, которое, в свою очередь, должно обеспечить превращение и разрешение. «Совсем другое» неизбежно становится метафизической догмой, которая не является уже ни символом, ни загадкой. Истолкованное таким образом преодоление безвыходной ситуации неправдоподобно. Если же понимать маленького человечка как символ надежды, то его символы представляют не Я, которое исполняет желания или всего лишь уравновешивает односторонности, но живущего в субъективных и объективных условиях смертного человека, который, несмотря на свои заблуждения и затруднения, не теряет мужества, однако знаком и с отчаянием. Но это отнюдь не является лишь внутрипсихической проблемой. В сказке «Золотой гусь» (Grimm 1949, 64) «Дурень», в отличие от двух своих избалованных матерью старших братьев, с уважением отнесся к «старому седому человечку». За это тот помог ему выполнить три условия, которые поставил король, прежде чем отдать «Дурню» в жены свою дочь. Третьим требованием было построить «такой корабль, чтобы мог по воде и по суше плавать». Человечек дал ему этот корабль, и «сыграли свадьбу». Корабль, что разъезжает по воде и по суше, то есть по всему свету, но не летает, как самолет, не является символом душевной энергии, поддерживающей саму себя. Я, поддерживающему самого себя, неведомы страх и отчаяние. Поэтому корабль в конечном итоге является не архетипичес-ким, вневременным представлением Я, а знаком надежды, неотделимой от страха. Гипотеза о компенсации недостаточно объясняет феномен страха, который часто называется или присутствует в сказке. Человеческое бытие не ограничивается одним лишь вопросом о верной установке, сколь бы важной ни была эта идея. В «Предисловии» к своему собранию братья Гримм пишут: «Эпическая основа народного творчества подобна зелени, разлитой во множестве оттенков во всей природе, которая смягчает и насыщает, но никогда не утомляет» (Grimm 1949, 33). Именно эта основа, символ надежды, является также предпосылкой психотерапии. Без нее трудно было бы справиться с тревогами, возникающими при устранении мечтаний-желаний и разрешении комплексов, и вообще с переживанием или повторением конфликтов и жизненных испытаний. Наряду с психопатологической симптоматикой и архетипической символикой значение сказок для психоанализа — по крайней мере, многих из них — состоит также и в этом. ПРИМЕЧАНИЯ 1 С исторической точки зрения наука и метод лечения, созданные Фрейдом, называются психоанализом. Юнг говорил об аналитической, или комплексной психологии. Применительно к обсуждаемой здесь теме термин «психоанализ» используется для обоих направлений, поскольку различие проистекает из самого хода мысли. 2 Эта книга является основополагающей для более близкого знакомства с данной темой. Она содержит подробную библиографию по исследованию сказок, в частности с позиций глубинной психологии. 3 Ср.: Der Mann Moses und die monotheistische Religion (1937). G. W. XVI, 108-109. 4 Здесь и далее сказки братьев Гримм цитируются по изданию: Б р а т ь я Г р и м м. Сказки (перевод Г. Петникова). — М.: Худож. лит., 1978. 5 Интерпретацию этой сказки предлагает граф 585