* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Развитие фрейдовского понятия Я (Геммма Яппе) Таким образом, сновидение вскрыло в личности сновидца конфликт, дотоле им не осознанный: он был уверен, что высоко ценит своих коллег Р. и Н., что он мыслит достаточно трезво, чтобы не поддаваться иллюзиям, и вполне горд принадлежностью к еврейству, чтобы не очень ценить почести, ради которых надо поступиться честью; сон же показал, что желание превзойти коллег не чурается дискриминации. Поскольку распознать подобное желание, не говоря уже о том, чтобы признать его своим, можно лишь прибегнув к сложному анализу сновидений, а также полное противоречие этого желания всей сознательной установке Фрейда вынуждают его назвать такое желание бессознательным. Проявившись однажды в сновидении, последнее уже не кажется бессмысленным, а выглядит компромиссом противоположных устремлений, из которых одно является недопустимым и потому не может быть высказано открыто. Значит, гипотеза о бессознательных процессах является «вынужденной, поскольку сознанию известно далеко не все; и у здорового человека, и у больного, часто имеют место психические акты, объяснить которые можно лишь через другие акты, свидетелем которых сознание, однако, не является. Сюда относятся не только ошибочные действия и сновидения здорового человека или все, что зовется психическими симптомами и навязчивыми явлениями у больного, — мы из личного повседневного опыта знаем, что бывают невесть откуда взявшиеся мысли, а результаты раздумий порой приходят скрытыми от нас путями. Все эти сознательные акты остались бы бессвязными и непонятными, если бы мы считали, что все данное нам в душевных актах должно быть пережито сознанием, и упорядочиваются в цепь очевидных взаимосвязей при интерполяции выведенных бессознательных актов» (Х, 265). Стремясь (вос)создать невидимые связи, Фрейд направляет внимание прежде всего на особенности проявления и течения мыслей, которые характеризуют не только сновидения, но и симптомообразование, ошибочные действия, остроумие, а отчасти и искусство — формы, не согласующиеся с дискурсивным мышлением и воспринимаемые сознанием как в той или иной степени чуждые. Особенно бросаются в глаза отрицание, или непризнание, противоречий, из-за чего таковые не только сосуществуют, но даже могут друг друга замещать; сгущение, которое позволяет слить воедино несколько образов, событий или слов; смещение, когда важный элемент остается в тени, а неважный выпячивается; наконец, возможность менять уровень обозначения — например передавать идею изобилия капающей через край водой или соотносить слова не по значению, а по звучанию (Jappe 1971, 22). Все эти свойства Фрейд обнаруживает в готовом виде в мышлении ребенка. Следовательно, бессознательный образ мышления сохраняет черты инфантильного разума (V, 194). Бесцеремонность и беспрепятственность подавленных, исходно детских желаний соответствует, следовательно, беззаботности детского мышления, которая в процессе развития постепенно теряется и сохранение которой требует определенных психических усилий (VI, 133, 218—219). При исследовании бессознательного сознание проявляет себя двояко: во-первых, как сторонний наблюдатель за работой бессознательного, «орган чувств, воспринимающий данное где-то содержание» (II/III, 150), во-вторых, как система управления, обладающая прежде всего доступом к подвижности (Х, 277), осуществляющая контроль и обеспечивающая согласованность действия. Основной вывод, что инфантильное, не теряя активности и постоянно ища выхода, сдерживается в процессе развития в угоду требованиям реальности, Фрейд вновь привязывает к идее «Проекта» и раскрывает это противоречие в теории двух систем. «Мы не сомневаемся, что и этот (то есть психический) аппарат достиг своего нынешнего совершенства лишь путем длительного развития. Попробуем же свести его на более раннюю ступень функционирования. Гипотезы, основанные на иных 441