* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Шандор Ференци: его вклад в психоанализ (Гельмут Дамер) врачебная задача выступает, однако, — у Ференци отчетливее, чем у других психоаналитиков — просто как спецификация общей, профилактической и культурно-революционной задачи: «Мы можем говорить о «свободе мысли» в полном смысле слова лишь тогда, когда мышление проявляется не только на поверхности сознания, не подчиняясь директиве бессознательных представлений, но и учитывает скрытые в глубинах, возможно, противоречащие господствующему сегодня моральному порядку представления и тенденции, одним словом: все бессознательные доселе детерминанты, чтобы суверенно и целесообразно распоряжаться ими, разумно согласуя индивидуальное и общее благо. То, чего уже сегодня достиг психоанализ в излечении определенных душевных болезней, вселяет надежду, что этот метод исследования сумеет доискаться и до действительных причин многих тяжелых заболеваний общества и сделает их доступными излечению. Будущее же принесет нам радикальную реформу воспитания человеческой души и воспитает поколение, которое не будет погружать в бессознательное естественные, зачастую контрастирующие с культурой влечения и желания, не покончит с ними путем отрицания и инстинктивной защиты, но научится терпеть их в сознании и разумно ими управлять. А это будет означать конец эпохи, которую характеризуют лицемерие, слепое поклонение догмам и авторитетам и отсутствие самокритики» (О III, 31-32). Психоаналитический путь раскрытия истины — это путь «свободного ассоциирования», на которое соглашается пациент. «Оно заставляет пациента, с одной стороны, признать неприятные истины, но, с другой стороны, обеспечивает свободу слова и выражения чувств, которая едва ли имеется в жизни» (там же, 477). «Столь резкое разделение мира фантазий и реальности, которое достигается благодаря анализу, помогает человеку достичь чуть ли не безграничной свободы. » (там же, 372). Эта свобода определяется сначала негативно, как «освобождение от ненужного внутреннего принуждения» (там же, 12-13). «Если вам известен характер человека, вы можете, если только захотите, заставить его совершить тот или иной поступок, ибо он работает подобно машине» (там же, 354-355). «Психоанализ нацелен на то, чтобы вновь подчинить Я бессознательные и ставшие автоматическими части Оно» (там же, 281); в этом смысле он является «борьбой против привычек» и стремится «заменить те нецелесообразные, похожие на привычку способы разрешения конфликтов, которые мы называем симптомами, новыми, приспособлением к реальности» (там же, 280). Ференци начинает свои заметки о «Метапсихологии привычек» поговоркой: «Привычка — вторая натура» (там же, 278). Однако со времен Гегеля «второй натурой», то есть «второй природой», называется стихийно развивающееся общество с его институциями, внедряющее в индивидов привычку вытеснять и делающее их этим невосприимчивыми к познанию и изменению. «В ходе аналитического лечения (пациенту или ученику). удается овладеть многими считавшимися прежде фатально неизбежными непроизвольными актами» (там же, 417; ср. О IV, 228). Таким образом, психоаналитическая работа определяется как критика псевдоприроды. Психоаналитическая идеолого-критическая работа воспоминания, как подчеркивает Ференци, не является только когнитивной, но представляет собой повторное переживание минувших, непреодоленных конфликтов в полуреальности психоаналитической ситуации вместе с психоаналитиком — «зеркалом» и «силомером» (О III, 388 и 437) — в качестве Протея-объекта, Протея-партнера. Путь к воспоминанию лежит через сдерживание того, что Фрейд назвал отыгрыванием (Agieren) 37; познание вытесненного (единственное, что может разрушить навязчивое повторение) предполагает его воспроизведение, его сценическое объективирование. Поэтому Ференци говорит о примате переживания в процессе лечения 38, подчеркивает реальность психоаналитического отношения, значение переноса и 181