* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ЯКУШКИНЪ. 121 были известны комиссш, да еще умершаго незадолго до этого генерала Пассека, которому, конечно, нельзя было повредить, и П. Я, Чаадаева, жившаго въ то время за границей. Но и въ этогь разъ его гораздо более тревожила судьба другихъ, ч^мъ собственная. На одно изъ москов-скихъ собрашй, происходившее 18 декабря 1825 г. въ доме Митькова, Я. привелъ съ собою некоего Муханова, который предложилъ присутствовавши мъ ехать въ Петербургъ, чтобы освободить изъ крепости арестованныхъ членовъ общества и убить государя. Когда Я. попросили разсказать объ этомъ инциденте, то онъ изобразидъ все дело такъ, что истиннымъ виновни-комъ въ данномъ случае является онъ самъ, а вскоре после допроса послалъ въ следственную комиссш следующее зая-влете: «...По разсмотренш всехъ обстоя-тельствъ я чувствую, что во всеиъ семъ происшествш я более всехъ виновенъ, ибо я привезъ къ полковнику Митькову штабсъ-капитана Муханова, не бывъ почти съ нимъ знакомъ, безъ чего, вероятно, Мухавовъ но подвсргъ бы себя ответственности за несколько нустыхъ и необду-манныхъ словъ». Помимо этого, онъ кади-салъ также письмо къ государю, въ кото-ромъ проси лъ подвергнуть его одного на-казашю за произнесенный Мухановымъ слова. «Пусть узы мои стеснятся, пусть буду я осуждеаъ къ наистрожайшему наказашю», писалъ онъ, «лишь бы не терзалъ мою совесть упрекъ, что мало-дунпемъ своимъ или неосторожностью ввсргъ другихъ въ несчасие». После признашя Я. участь его значительно была облегчена. 18 апреля съ него были сняты ножныя оковы, а въ день Пасхи сбиты и наручники. Въ мае ему было разрешено свиданье съ тещею, а въ шне по Высочайшему разрешешю, последовавшему на прошете жены Я.,— съ нею и двумя малолетними детьми. По ptmeHiro Верховнаго уголовнаго суда, онъ былъ признанъ виновным!» въ томъ, что «умышлялъ на цареубШство собствеынымъ вывовомъ въ 1817 г.» и «участвовалъ въ умысле бунта принят1смъ въ тайное общество товарищей»; отнесенный къ первому разряду преступииковъ, онъ прису-жденъ былъ къ 20-летней каторге и, но ея отбьти, къ вечному поселенш въ Сибири. Послёдовавшимъ 22 августа 1826 г. указомъ срокъ каторжныхъ работъ былъ сокращенъ ему до 15-ти летъ; тогда же его перевели изъ Адексеевскаго равелина въ финляндскую крепость Роченсальмъ, въ которой онъ просиделъ до ноября 1827 г., когда былъ отправленъ въ тяжелыхъ око-вахъ въ Сибирь. Въ Ярославле ему было разрешено свидате съ родными. Узнавъ, что его жене разрешено следовать за нимъ, но въ томъ же отказано его детямъ и теще, Я. убедидъ и жену не разлучаться съ ними. Въ декабре 1827 г. Я. прибылъ въ Читу, где находилось уже около 60 декабристовъ; работа, за которую онъ былъ засаженъ, состояла въ раз-малыванш на ручной мельнице хлеба и продолжалась полтора часа ежедневно; крепость настолько изнурила Я., что онъ не въ состоянщ былъ выполнить даже и этого урока и принужденъ былъ нанимать вместо себя сторожа. Въ 1830 г. Я. былъ переведенъ изъ Читы въ Петровсшй заводъ, где много занимался ботаникой и даже составилъ по особому плану и новой методе учеб-никъ географш. Еще до этого, именно въ 1828 г,, его теща обратилась къ В. А. Жуковскому, а тотъ, въ свою очередь, къ кн. А. Н. Голицыну съ просьбой ходатайствовать предъ государ емъ о разрешения ехать къ Я. его жене и детямъ. Вскоре отъ Дибича получилось уведомление, что государь разреншдъ жене ехать, но приказалъ поставить ей на видъ, что въ месте пребывания мужа она будетъ лишена возможности дать детямъ удовлетворительное воспитание и потому должна «предварительно размыслить о всехъ последств1яхъ своего предпр]ят1я». Болезнь ребенка заставила ее отложить поездку до лета. Между темъ о раарешенш ехать къ своимъ мужьямъ стали просить и жены hi-воторыхъ другихъ декабристовъ. Результата получился неожиданный: не только имъ было отказано, но и разрешение, данное жене Я., также было взято обратно. Новыя ходатайства тещи Я., неоднократно съ этой целью ездившей въ Петербургъ, кончались неудачей. Въ феврале 1832 г. жена Я. лично ездила въ Петербургъ и просила хотя бы ей одной, безъ детей, уехать къ мужу. Только въ ноябре того же года она получила следующей ответь: «Сначала дозволено было всемъ женамъ государственныхъ преступииковъ следовать въ Сибирь за своими мужьями», но такъ какъ Якушкина въ свое