* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

74 ЯКОВЛЕВЪ. немъ развит т. его дарованмг, и въ этонъ не мало повинна была петербургская публика того времени. По словамъ Вдгеля, вгякШ, кто зналъ мало-мальски франдуз-сши языкъ, счнталъ неприличнымъ посещать русcide спектакли и шелъ на пред-став.фшя фраяцузовъ; любителями же отечественная театра являлись люди сред-няго сословья, которые мало смыслили въ вопросить искусства а потому самому не .могли быть судьями игры актеровъ. Подъ нвпосредотвенаымъ вл1яншмъ такой публики пришлось воспитываться: и Я. Любопытно на этогъ с четь щшзнаше самого Я.: «Пытался я — разспазываетъ онъ Жихареву — въ первые годы выступления па театръ играть и такъ и ся&ъ, да невпопадъ; нридуыалъ я однажды пропаяет тихо, скромно, но съ твердостью, какъ следовало: «Россдавъ и въ лаврахъ я, и въ уа&гь я Росславъ»!— что-же публика, словно, какъ мертвая, ни хлопавчнка! Ну, постой же, думаю, въ другой разъ тебя попотчую. И въ самоыъ д1зл!>, въ следующее представление « Росой ава» я kaiiti рявкну на этомъ стихе, даже самому совестно стали, а пушим моя и пошла писать, почти со евоихъ м'Ьстъ новскочили. После, какъ публика меня полюбила, я сталъ смЫе л ум sie играть: однакожъ, много мне стоило труда воздержаться, отъ желашя въ нзвестныхъ мйстахъ роли птшчтать публику. Самолюбие—чортовъ духъ». ПсуйгЬроцныя и незаслуженЕыя похвалы развили въ Я. самонадеянность — черту> не свойственную его характеру. Пока онъ находился подъ руководство мъ Дмитров-скаго, таланхъ Я, кр^пчалъ и развивался, какъ сказочный богатырь, но, къ сожаления, онъ рано пренеброгъ советами Дмитревского, предпочтя ему мн&ше не-дроев'Ьщсшсой толпы. «Хорошо или дурао буду я: играть, о томъ пусть решить публика, говор и лъ онъ; а ужгь обезьянничать никогда не буду». Но необъятная мощь длровашя Я, была такова, что прежде чЗшъ сломиться и погибнуть, она выдержала долгую борьбу и дала образцы такой игры, намять о которой никогда не изгладится изъ летописей русской сцепы, Къ счастью Я., съ его ноступлешемъ на театръ совпало появлеше на русской сцене такъ называемой «немецкой драмы». Точно схЛшй натискъ воздуха ворвался съ этой драмой въ спертую атмосферу рус- ской др аматург! и. Появи лись и новыя, иБ'кш! даровашя, какъ, напр,, Александра Дмитршвна Перлова, впоследствии Каря-, тыгина, на которой воспитывался и Я. Съ появлеМсмъ драмы Коцебу, путы условности распались, и Я. вшшш* на просторъ. По единогласному отзыву ен;-иременникоБъ, Я. въ драме Коцебу былъ совсрдшнствомъ. 8 сентября 1797 г. впервые была дана на русской сцене знаменитая: драма «Ненависть къ людямъ и раскаяние». Эйлал1ю играла Каратыгина, а Мейнау — Я. < Надобно было видЬть, чт0 это было за исполнеше!»— иишетъ современника «Поступь, движешя Яковлева—все было спокойно; но въ минуту, когда говорило глубокое чувство, слезы брызгали изъ глазъ и голосъ принималъ мелодию страданья безграничнаго, неисход-наго. Никакое каменное сердце не могло противостать последней сцене свиданья сунруговъ». «Я никогда не воображаиъ, говорить Жнхаревъ, чтобы актеръ, безъ всякой театральной илдюнш, безъ наряд-наго костюма, одною силою таланта могъ такъ сильно действовать ira зрителей». Гораздо позднее, уже въ 1806 г., подвились на русской сдс&е «Гуссиш подъ Наумбургомъ», драма того жо Коцебу. После МеЙнау роль натргота Вольфа была здесь любимейшей ролыи Я. «Не могу себе представить ничего совершеннее, гшшетъ въ евоихъ театральные воспомияашяхъ Булгаринъ, какъ Яковлева въ этой роли к въ роли музыканта Миллера въ трагедии Шиллера «Коварство и любовь». Когда въ «Гусси-тахъ» несчастный отедъ затруднялся въ выборе детища, которое должно отправить въ лагерь спаредыхъ гусситовъ, когда онъ утйшалъ безутешную мать— сердце надрывалось, и все мы рыдали въ театре. Эта сцена такъ резко запечатлелась въ моей памяти, что мне кажется, будто я вчера только вид^л. ое!» До 1800 г. Я, царилъ на петербургской сцене безраздельно, но въ зтомъ году въ Петербурга вновь возвратился изъ Москвы знаменитый Шушеринъ, и Я. пришлось въ первый разъ помериться силами съ старьшъ любимцеиъ петербургской публики. Шушеринъ, безъ сомнения, слышалъ и ранее о Я.; но въ Москве старые актеры иначе не называли его, какъ «неучемъ», и потому Шушеринъ явился въ Петербурга, не особенно за-