* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

РОСГГОПЧИНЪ. 287 московныхъ крестьянъ не передаваться на обещашя Наполеономъ свободы ? велкихъ благъ, авторъ воззвашя уб4ждалъ ихъ оставаться „покорными хриспанскини воинами Божьей Матери4; „не слутайтену сты^ъ словъ; почитайте начальииковъ и ????-щиковъ: они ваши защитники, помощники, готовы васъ од4ть, кормить и поить. Истре-бимъ достальную силу неприятельскую, по-гребемъ ихъ на святой Руси, станемъ бить, гдЬ ни встрЁнутся... А злодей фраицузъ— некрещеный врагъ; овъ готовъ продать и душу свою; ужъ былъ и туркою, въ Египте обасурманился, ограбилъ Москву, пустилъ нагихъ-босыхъ, а теперь лается и говорить, что не быть грабежу, а все взято имъ, собакою, и все въ прокъ не ? ой деть. Отольются волку лютому слезы горьшя. Еще недельки две—закричать пардонъ, а вы будто не слышите- Ужъ имъ одинъ конецъ: съ'Ьдятъ все, какъ саранча, и станутъ стынью, мертвецами непогребенными; куда ни придутъ, тутъ и вали ихъ живыхъ и мертвыхъ въ могилу глубокую. Солдаты руссые помогутъ вамъ: которой лоб'Ёжитъ, того казаки добьют ъ; а вы не робейте, братцы удалые, дружина Московсиая, и где удастся поблизости—истребляйте сволочь мерзкую, нечистую гадину, и тогда еъ Царю въ Москву явигеся и делами иохвалитеся..." Наконецъ, въ заключеше Ростопчинъ суровыми карами н даже наказатемъ въ загробной жизни грозилъ всякому, кто окажется народнымъ измен никомъ. Безъ соннешя, это воззваше является самымъ яркимъ образчикомъ Ро-стопчинскихъ писаний; оно выставляетъ своего автора хороши мъ знатокомъ народной психологш, сумевшими затронуть сердце каждаго, благодаря чему это воззвание его должно было оказать сильное влшше на активный выступления Московскихъ носе-лянъ нротивъ французовъ. Проследить непосредственное вл1ян1е самого РостопчнЕа и его воззвашй на начавшееся вследъ затемъ партизанское движете, конечно, трудно, но его участие въ немъ не подлежнтъ сомвенш. Всё эксцессы этого движения, къ которымъ онъ призы-валъ крестьянъ и которые действительно наблюдались, быть можетъ, также имеютъ непосредственную причинную съ иямъ связь. Следуя въ своихъ передвижен1яхъ и разъездахъ по окреетностямъ за движе-н1емъ Русской арнш, Р. переезжалъ сперва въ Красную Пахру, оттуда въ свое Вороново и, наконецъ, въ Тарутино, Но пр1езде въ Вороново, расположенное но Старо-Калужской дорогЬ, Р. решвлъ сжечь его, не желая, чтобы оно досталось французами Трудно въ настоящее время разобраться въ тЬхъ чуветвахъ, который на са-момъ деле толкали его на такой поступок*. Съ одной стороны инъ руководило желате „явить Mipy примерь истинно-римской",— или, какъ онъ самъ спешалъ поправиться.— „русской доблести"; но вместе съ темъ ему, бытьможегь, не было чуждо и сознаше нравственной своей, ответственности въ Москов-скомъ пожаре, заставившее его, йзъ свой-ственныхъ ему рыцарскнхъ побуждена, поставить ? самого себя въ то же самое положеше, въ какомъ оказалось большинство жителей Москвы* По проезде въ Вороново, Р. громогласно заявидъ о своемъ нагреши находившимся тамъ ni скол ь-кимъ русскимъ генерала мъ и, несмотря на все ихъ просьбы и убеждения не делать этого, пиджегъ на следующей день, 19-го сентября, свой домъ и конский з-а-водъ. Вскоре затемъ, разрешивъ крепост-нымъ покинуть Вороново, Р. прибилъ къ церковной двера следующую записку на французскоыъ языке: „Восемь летъ укра-шалъ я это село, въ которомъ наслаждался счасиемъ среди моей семьи. При ва-шемъ приближеши обыватели, въ числе 1.720, покидаютъ сбои жилища, а я предаю огню домъ свой, чтобы онъ не былъ оскверненъ вашимъ присутств!емъ. Французы! Въ Москве оставилъ я вамъ дна ной дома и движимости на полъ-млллюпа рублей, здесь найдете вы только пеиелъ". Перейхавъ затемъ въ Тарутино, Р., считая, что за пределами Московской губершй кончаются и его полномочия, решил?) покинуть армш и направился въ Ярославль. Но еще по дороге туда, а именно во Владншре, его застало взвесие объ оставлен]и Москвы Наполеономъ. Узнавъ объ этонъ, Ростопчинъ тотчасъ же пйсоЬшилъ командировать въ Москву по-лицейскихъ чиновниковъ, дабы воспрепятствовать остававшимся въ Москве русскимъ разорить до конца то немногое, что еще оставалось невредимыыъ въ разоренной столице, а вследъ затемъ, получивъ донесете отъ шшгцшмейстера, направился туда и самъ. Поселившись въ своемъ доме (на Лубянке), который почему-то былъ оставленъ французами невредимымъ, хотя