* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ш РОСГГОПЧНН'Ъ. давлевъ, уведомленный о высылке Клю-j чарева, былъ крайне нораженъ и виеалъ) по этому поводу Александру I: „Признаюсь... бъ первомъ двяжеши подумалъ я, что Почтъ-Директоръ Кдючаревъ бежалъ изъ Москвы; ибо, не имея и не видя указа, ни Высочайшаго Вашего предписания, не могъ а себе представить, чтобы отсутствь емъ Почтъ-Директора могла быть ссылка его и что въ какомъ бы то ни было государстве начальнЕкъ города могъ кого-нибудь, а темъ более такого чиновника, каковъ есть Почтъ-Директоръ, отправить самовластно въ ссылку4'. Самъ А. Д. Балашовъ, пользовавшейся довер^емъ Ростопчина и имъ сами мъ уведомленный о ироисшествш, былъ удименъ не менее Министра внутренние делъ. Въ одномъ изъ нисемъ къ Ими. Александру I онъ заявлялъ, что его поразила решимость Ростопчина, темъ более, что никакого явнаго преступления Ключарева онъ назвать не можетъ. „Я опасаюсь, прибавлялъ при этомъ Балашовъ,—чтобы таковые поступки не стали иные относить насчетъ слабости правительства, попускаю-щаго излишнему самовластию: ибо одному генералу поедать въ ссылку другого гене-ральскаго же чина чиновника, безъ пове-дешя Государя, мне кажется, иначе нельзя, какъ въ важности цервой степени". Поразившую такъ Мжнистровъ расправу Ростопчина съ Ключаревымъ и-другими мартинистами следуетъ объяснить еъ одной стороны административными навыками Главнокоман-дующаго въ Москве, унаследованными имъ еще изъ эпохи ирежняго царствования, а съ другой—тою дозой подозрительности и даже ненависти, какую Ростопчинъ питалъ къ масоаамъ, хотя въ прежнее время, находясь не у делъ, онъ пытался обливаться съ Новиковымъ. Следуетъ при этомъ заметить, что чувства эти къ мартинястамъ возникли у Ростопчина не впервые; съ деятельностью ихъ онъ познакомился еще при Павле, который позволялъ своему любимцу знакомиться съ бумагами, хранившимися въ архивахъ Екатерины II. Въ своей „Записке о мартЕНистахъ", составленной имъ незадолго до Отечественной войны и представленной Великой Княгине Екатерине Павловне, Ростопчинъ приписываетъ именно себе заслугу охлаждешя къ мартини-стамъ Павла I. „Я воспользовался, говорить онъ тамъ, поездкой наедине съ Государемъ въ Таврически дворецъ и воз- становилъ его противъ Лопухина, упомя-нувъ о письме Баварскихъ мартинистовъ къ Новикову, объ ужине, на которомъ бросали жребш, кому убить Екатерину П, и съ удовольствземъ заметилъ, что разго-воръ этотъ нанесъ смертельный ударъ мартинистамъ и произвель сальное броже-Hie въ уме Павла I, крайне дорожившаго своей самодержавной властью и склониаго видеть во веявдхъ мелочахъ зарождение революции". После этого отступления въ эпоху предыдущаго царствования должна стать более нонятной деятельность Ростопчина въ Москве, когда ему самому пршплось столкнуться съ тамошними мартинистами. Онъ, действительно, готовъ былъ уверять н Александра Павловича въ томъ, въ чемъ удалось уверить ему его отца, и самъ решался расправиться съ ними, какъ съ явными участниками чудовищнаго заговора. Помимо Ключарева Ростопчинъ видки» мартиниста н въ лице тогдашняго Попечителя Московскаго Университета Пав. Ив, Голенищева-Кутузова, считая его за опас-наго революционера, находившаяся въ тай-ныхъ сношешяхъ съ Наполеономъ и мечтавшего о низвержешн трона. Самого опаль-наго уже въ то время Саеранекаго Ростопчинъ хотя и считалъ не оринадлежащимъ ни еъ какой изъ маеонскихъ сектъ, но цолагалъ, что овъ пользуется услугами последнихъ и держитъ ихъ въ зависимости отъ себя. Наконецъ, не менее серьезный опаеешя внушалъ ему и доживавшей свои дни въ Московской губерши Н, И. Новиковъ, еъ которымъ онъ некогда искалъ сближения при носредств^ Лабзина. Не имея возможности придраться къ нему до занят Моеквы французами, Ростопчинъ после оставления ими Первопрестольной воспользовался первыми же неясными слухами о сношетяхъ Новикова съ французами и пред-писалъ Бронницкому исправнику Давыдову разузнать и донести ему, кашя свошев1Я были у Новикова съ чиновниками Наполеоновской армш и не нрннймалъ ли онъ къ себе въ домъ болъныхъ французовъ... Насгроеше Москвы въ описываемое время было довольно спокойнымъ, если не считать техъ разноречивыхъ толковъ, которые возникали повсюду и которые въ горяч емъ воображенш Ростопчина принимали видъ какого-то чудовищнаго заговора мартинистовъ. Правда, въ самой Москвё, глав-нымъ образомъ въ верхахъ общества, было