* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

270 ПУГИКИНЪ. Добролюбовъ и более всехъ—Писаре въ. Съ другой стороны, ошибочное представление Пушкина, какъ поэта поклонника «чистаго искусства», вызвало такое же неверное по-вииаше великаго поэта Катковымъ и другими критиками, возславившимимвимоепре-зреше Пушкина къ «черни». Рядомъ съ развитхемъ критики Белин-скаго и его продолжателей развивается критика «народниковъ», отчасти ковсервато-ровъ. Мы видели уже, что о «народности» Пушкина заговорили еще при его жизни. Едва ли не первый и прямо поста-вилъ этотъ вопросъ н^мецъ Фарнгагеяъ-фонъ Эязе. Однимъ взъ наиболее уб^жден-ныхъ и горячихъ приверженцевъ этой теории былъ Гоголь, къ которому примкнули Ап. Григорьевъ, Страховъ и ДостоевекШ. Наконецъ, третье течете въ Пушкинскомъ вопрос^ ясно обнаруживается тоже съ 50-ыхъ годовъ—это историческое изучение жизни, его творешй, эпохи, его создавшей. Издаше сочиненШ Пушкина подъ редакцией Анненкова—главное событхе въ этомъ новомъ, только что народившемся отношении къ поэту. ЧернышевскШ призналъ главою новейшей литературы Гоголя. Пушкинъ стоить вне определенныхъ нааравленШ, будучи художникомъ Формы стиха. Это основное в неверное положен!е последовательно и ясно развито въ его статье о Пушкине, во мяо-гихъ отяошен1яхъ прекрасной. Онъ—первый изъ русскихъ критиковъ—заглянулъ въ душу великаго поэта и оставилъ намъ его характеристику, какъ человека. Отаошешя поэта къ «черни» поняты въ смысле Ве-линскаго, но истолкованы своеобразно. Пушкинъ, по преимуществу,—поэтъ-худож-никъ, не поэтъ-мыслитель, то есть, — существенный смыслъ его произведен^ — художественная ихъ красота. Если, однако, повторить вопросъ, которымъ занималась «чернь тупая» еще при жизни поэта: О чемъ бренчитъ? чему насъ учитъ? Зач?мъ сердца волвуетъ, мучить, Какъ своенравный чарод-Ьй? Какъ в^теръ кЬйвь его свободна, За то какъ в^теръ и безшодна: Какая польза намъ отъ ней? — на этотъ вопросъ «черни» ЧернышевскШ ответилъ, что смыслъ позш Пушкина заключается въ распространены охоты къ литературе и въ подготовленш русска-го читателя къ высшему нравственному развитию. Черезъ него разлилось литературное образовате на десятки тысячъ людей, между темъ какъ до него литературные интересы занимали немногихъ. Онъ первыйвозвелъ у насъ литературу въ достоинство нащональнаго «дела». Умаливъ мысль и «содержаше» въ пре-красныхъ творешяхъ Пушкина, Черны-шевскШ несколько непоследовательно при-знавалъ его «человекомъ чрезвычайно о бра-зованныыъ»: ?? ныне, говорить онъ, въ нашемъ обществе не много найдется людей, равныхъ Пушкину по образованности». Добролюбова Пушкинъ интересуетъ лишь поскольку въ сочинешяхъ его решаются вопросы общественные. Свое отношете къ Пушкину онъ высказалъ прежде всего въ критике на книгу Милюкова: «Очеркъ исторш русской поэзш». Эта книга написана по сочинешямъ Белинскаго; та-кимъ образомъ, и Добролюбовъ судилъ не великаго поэта, а тотъ образъ, что нари-сованъ былъ Милюковымъ съ голоса его учителя. Пушкинъ оказался «натурой неглубокой», легкой, увлекающейся вследствие недостатка прочнаго образовашя.«Его натура полна художнической воспршмчиво-сти, но чужда упорной деятельности мысли»; «его генеалогичесше предразсудки, его эпикурейсгая наклонности, первоначальное образовате подъ руководствомъ эшь грантовъ конца прошедшаго столетия—все препятствовало ему проникнуться духомъ русской народности. Мало того, онъ отвращался даже отъ техъ проявленШ народности, кашя заходили изъ народа въ общество, окружавшее Пушкина. Оттого-то онъ и не присталъ къ литературному движению, которое началось въ послёдше годы его жизни. Напротивъ, онъ наказалъ это движете еще прежде, чемъ оно явилось господствующие въ литературе. Онъ гордо воскликну лъ въ ответь на современные, вопросы: подите прочь! Какое мне дело до васъ! и началъ петь Бородинскую годовщину и отвечать клеветникамъ Россш». Время требовало новыхъ людей, свежихъ и бодрыхъ,—и вотъ явился Гоголь. Съ его приходомъ песня Пушкина была окончательно спета, и смерть только избавила его отъ печальной необходимости увидеть себя живымъ мертвецомъ посреди того общества, которое прежде рукоплескало каждому его слову. Когда появилось издаше Анненкова, тотъ же Добролюбовъ, не отсту-