* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ПУШКИНЪ. 275 (21-го ноября), но не отправленное, бьио пущено въ ходъ. Въ этомъ письмЬ есть косвенное указаше на то, что жена поэта, по его собственнымъ набдюдешямъ, одно время увлекалась Дантесомъ, во поэтъ сум^лъ раскрыть ей глаза, указавъ на пошлость (platitude) Дантеса. Геккерену онъ писалъ: «Je fis jouer a M-r votre fils un role si pitoyable, que ma femme, etonnee de tant de platitude, ne put s'empecher de rire et l'emotion, que peut-etre avait elle ressenti pour cette sublime passion, s'eteignit dans le mepris le plus calme et le mieux merite». Далее идутъ оскорбления по адресу Гек-керена: онъ обвинялся въ томъ, что под-сказывалъ Дантесу его поведете. Кончалось письмо указатемъ на то, что, щадя репутащю Дантеса и Геккерена, поэтъ въ первый разъ согласился прекратить дело подъ услов1емъ, чтобы и самъ Гекке-ренъ и Дантесъ не осмеливались приближаться къ его жене. Такъ какъ они усло-В1я этого не выполнили, то онъ и послалъ это письмо, съ повторешемъ запрещения отну и сыну иметь какое бы то ни было отношение къ его жене. Дантесъ именовался въ письме ругательными кличками. Того же 21-го ноября Пушкпнъ послалъ къ гр. Бенкендорфу письмо, въ которомъ разсказалъ всю исторш съ анонимными пасквилями, о первой несостоявшейся дуэли и пр. Пушкинъ просилъ его въ этомъ письме видём» знакъ довер!я и уважешя къ гр. Бенкендорфу, но просилъ его не вмешиваться въ дело. «Etant seul juge et gardien de mon honneur et de celui de ma femme, писалъ онъ въ письме, et par consequent ne demandant ni justice, ni vengeance, je ne peux ni ne veux livrer a qui que ce soit les preuves de ce que j'avance». ГраФъ БенкендорФъ до такой степени точно выполналъ желаше поэта, что не сделалъ ничего, что могло бы предотвратить поединокъ. За это общественное MReaie, современное событт, назвало его однимъ изъ косвенныхъ виновниковъ смерти поэта. Два месяца продолжалось неопределенное положеше. Наконецъ, Дантесъ заступился за своего npieMHaro отца, прислалъ Пушкину вызовъ — 27-го января 1837 г. между 9 и 10-ю ч. утра. Пушкинъ писалъ виконту д'Арниаку, секунданту Дантеса, что согласенъ на дуэль, но недоволенъ темъ характеромъ переговоровъ, которые были между д'Арппакоыъ и гр.Соллогубомъ, а решительно отказывался отъ всякнхъ предварительныхъ беседъ секундантовъ другъ съ другомъ. Онъпредлагалъ привести своего противника прямо на место поединка и даже предоставлялъ барону Геккерену самому выбрать для него секунданта. Въ4часа по-полудни тогоже27-го января назначена была дуэль за Черною Речкой, близъ Комендантской дачи. Секундантомъ Пушкина былъ его лицейскШ товарищъ, подполковникъ К. К. Данзасъ. Пока шла приготовления, Пушкинъ, но наружности спокойный, выражалъ, однако, несколько разъ нетерпение. Первыаъ стрелялъ Дантесъ, и Пушкинъ, пораженный въ живогь, упалъ,- однако отъ выстрела не отказался и твердою рукой сделалъ свой выстрелъ. Увидя, что Дантесъ упалъ, онъ кинулъ вверхъ свой пи-столетъ и вскрикнулъ: «браво!» Затемъ онъ спросилъ д'Арпиака о Дантесе: «Est-il tue?»—«Non, mais il est blesse en bras et a la poitrine»—ответилъ тотъ.—«C'est singulier, j'avais cru que cela m'aurait fait plaisir de le tuer, mais je sens que noп»-сказалъ Пушкинъ. Съ этого характернаго восклицандя до последня го своего вздохавсе время онъжилъ лучшими чувствами своей душн: все то злое, что накипело въ немъ въ продолже-Hie последвихъ летъ, месяцевъ, дней, исчезло съ этимъ выстреломъ, и последие дни умираю щШ Пушкинъ достигъ той душевной красоты и силы, къ которой онъ шелъ въ течете своей бурной жизни. Рана Дантеса не была опасна; пуля, хорошо направленная въ грудь, только контузила ее и попала въ мякоть руки, такъ-какъ Дантесъ прикрылъ грудь рукою. Пушкинъ былъ смертельно раненъ въ правую часть живота съраздроблешемъ кости ноги. Съ великими усилиями доставили Пушкина на квартиру. Раненый, онъ прилагалъ все усилия, чтобы не обезпокоить жену, скрывалъ свои страдашя. Не сразу нашли доктора. Наконецъ, доктора съехались и определили неизбежность трагической развязки, — отъ Пушкина этого не скрыли. «Ночью возвратился къ Пушкину Арендтъ и привезъ ему отъ Государя для прочтешя собственноручную, карандашемъ написанную записку, почти въ такихъ словахъ: «Если Богъ не приве-детъ намъ свидеться въ здешнемъ свете, посылаю тебе мое прощение и последней 18*