* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ПУШКИНЪ. 209 начале жизни» имъ « правил ъ прелестный, хитрый, слабый полъ». «Когда являлась передъ нимъ «женщина», «дупга его разгоралась». Женщина являлась то «чистымъ божествомъ», — и тогда поэтъ ^таялъ въ тишине^, мечталъ о томъ, чтобы «жить, умереть у ашлыхъ ногъ»; то онъ ее «не-иавид'Ьлъ и трепеталъ, и слезы лилъ» — она казалась ему «созданьемъ злобныхъ, тайныхъ силъ». Изъ пестрой толпы Те-миръ, Дафнъ и Лалетъ поэтъ въ своемъ признаки выдедалъ одну, которую онъ лю-билъ—«когда, и где, и долго ли»—объ этомъ поэтъ намъ ничего не сказалъ.. Эта исповедь сердца оправдывается стихами петербургская) перюда, Въ нихъ то звучитъ' сильное и могучее чувство, воскресившее поэта: его Душа проснулась, ожила Узнала вновь любви, надежды скорбь н радость, Все слова расцвело. Я жизнью трепеталъ, Природы вновь восторженный свидетель, Жив-fee чувствовала, свободнее дышал*.— Покоренный ^добродетелью»,—онъ переход илъ къ песнямъ въ честь какой-то Наденьки, восклицая не безъ удали; «житье тому, кто страстью глупою не боленъ». За-теиъ эта «глупая страсть» опять имъ овладевала и отравляла его »веселую любовь»: тогда пне милъ» делался ему «сладкШ жизви сонъ». Такимъ образомъ, легшя на-сдаждешя не вытесняли этой страсти и давали возможность увидеть несоизмеримость ихъ» «Кто разъ любилъ, говорить Пушкинъ, ужъ не полюбить вновь; кто счастье зналъ, ужъ не узнаетъ счастья». Какая-то Дорида подарила поэта восторгами, но онъ «среди неверной темноты» вдделъ «друпя черты» и полонъ былъ ^таинственной печали», и уста его шептали «чуждое имя«. Когда чистыя настроения налетали на поэта— съ «измученной души» его исчезали «заблужденья» и въ ней, очищенной, воскресала чистая любовь, '«виденья дервоаачадьныхъ,чистыхъ дней». Но, покорный «минуте, поэтъ скоро опять обращался къДоридамъ, Оленьке Масонъ, Лиденьке и др. Впрочемъ, чемъ более онъ жилъ, темъ более пресыщался этой жизнью;