* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

КАЛНЫШЕВСКЙ. 405 боrie вероятнымъ, лицомъ духовнымъ; наконецъ, въ одноыъ оффищальномъ актЬ Калнышъ названъ подольскимъ шляхти-чемъ; все это, впрочемъ, можно согласить: отедъ Калныша могъ быть подольскимъ шляхтичемъ, потоыъ переселиться въ левобережную Малороссш, зачислившись здЬсь въ казаки, и наконецъ, стать духовнымъ. Где и какъ воспитывался Калнышъ—неизвестно. Иные думаютъ даже, что онъ былъ не грамотенъ; но это мало вероятно, такъ какъ вообразить себе во второй половине XVIII в. неграмотнаго кошеваго въ Запорожья, где уже такъ ценилось тогда просвищете, слишкомъ трудно; кромЗ> того, Калнышъ рисуется настолько развитымъ человЁкомъ, что безъ грамотности этого достигнуть было бы прямо невозможно; во_ всякомъ случае подписать свою фамид'ш" онъ ужЬлъ, какъ это видно изъ универса-ловъ, имъ подпнсанныхъ, которыхъ сохранилось не мало. Въ молодости онъ несомненно былъ к аз а ко мъ, ноиидимому, въ Лубенскомъ полку; тамъ, позднее, действительно, у него были родственники. Иотомъ онъ, конечно, ушелъ въ Запорожье, где и дали ему прозвище Калнышъ (сперва, кажется, дажо Калныжъ); заиисанъ онъ былъ въ Кущевскомъ курене. Въ Запорожье прж-былъ Калнышъ не позже 1740-хъ годовъ; по крайней M-bpft въ половин'! 1750-хъ годовъ мы видимъ его тамъ въ по четко нъ и отв'Ьтственномъ званш войсковаго эса-ула, которое приобреталось въ Запорожья не безъ труда. До этого же времени Калнышъ долженъ былъ вести жизнь, обычную для запорожца. Половина XYIII в.—критическое время: Запорожья. Хотя оно еще недавно переселилось изъ туредкихъ владЬнШ въ Новую С^чь и было ласкаемо правительством^ вообще въ то время очень благо-склоннымъ къ малороссамъ, но уже завязывались отношен!я, которыя вскоре привели Запорожье къ гибели. Сравнительная сила PocciH и слабость Турцш д'Ьлади существовало его вовсе не необходимыми между г1шъ плодородный земли Новорос-сш, занятыя Залорожьемъ, которыхъ оно не могло въ должной степени эксплуатировать въ экономичоскомъ отношенш, уже требовались для государства, развивав шаг о на этнхъ земляхъ и русскую и инородческую колонизацию. Со всехъ сторонъ на вольныя земли Запорожья надвигались по- седешя соседей, захватывались запорож-сшя земли и угодья; на жалобы запорож-цевъ вниматя не обращалось, тяжбы за земли никогда не были решаемы, а границы земель оставались безъ ояредйлетя; если же запорожцы отбивали свои земли вооруженною рукою, это разсматривалось безнорядокъ, или даже бунтъ. Сло-вомъ, уже происходила та земельная борьба, которая стала поводомъ для уничтожения Запорожья. Независимо отъ этого въ русскомъ государстве существовали известные порядки, съ которыми строй Запорожья имелъ очень мало общаго; между тёмъ запорожцы хотели жить, какъ желе ихъ предки. Они вели безконечную частичную борьбу съ крымцами и ногайцами, когда между Росшей и Турщей уже устанавливались отяо-шешя, регулируемая дипломатическими способами; запорожцы, по старине, поддерживали гайдамачину въ предълахъ Р$чи Посполитой, когда этому сильно противилось русское правительство, тЬмъ бол-Ье, что набеги гайдамаковъ не щадили и русскихъ порубежниковъ. Запорожцы принимали по старому беглецовъ изъ Poccin, когда русское правительство стало уже достаточно сильно, чтобы настоять на ихъ выдаче и т. д. При подойныхъ услов1яхъ жить обособленною политическою жизнью запорожцы не могли. Нельзя сказать, чтобы въ Запорожьи не было людей, понамавшихъ положеше войска въ данное время. Напротивъ, здесь образовалась партия, хотя и весьма преданная Запорожью и верившая въ его жизненность, даже готовая принести себя ему въ жертву, но въ то же время желавшая, чтобы Запорожье входило въ составь русскаго государства, какъ элементъ вполнЬ мирный и благонадежный. Принадлежав-uiie къ этой партш запорожцы старались во чтобы то ни стадо ладить съ прави-тольствомъ вт. лице его м'Ьстныхъ аген-товъ, хотя бы дажо мелкихъ, угождать ему, честно помогать ому во время войяъ; земельная ссоры стремились они решать на законныхъ основатяхъ, иди иутомъ ири-влечошя на свою сторону летербургскихъ дЬльцовъ; къ гайдамакамъ и вольному люду, укрывавшемуся въ запорожекихъ степяхъ, относились крайне враждебно и сдерживали ихъ порывы на грабежа, пожалуй, даже строже, чемъ самое правительство;