* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

гнъдичъ. 42В Гнедича, которому онъ посвятилъ все свои силы и всего себя целпкомъ. Къ Ил1аде Гк^дичь ппта'лъ любовь еще въ университете. Гомеръ былъ его любпмымъ поэтомъ, котораго онъ тщательно изучалъ еще на школьной скамье, к после того онъ никогда не прерывалъ своихъ заняпй греческнмъ языкомъ ? греческими писателями, особенно Гоме-ромъ, «глубоко вшшйяеъ каждый стихъ, еъ каждый звукъ Илёады». «Она была собеседницею, услаждетемъ всей его жизни,—говорить Л оба но въ, другъ Гнедича . Ни болезни, нг: етрадатя не охладили ьъ немъ этой любви: Гомеръ былъ постояннымъ предметомъ пламеиныхъ беседъ его». Къ переводу Илёады Гнедичъ приступклъ, однако, не в другъ, и самый переводь ея гекзаметромъ появился значительно позднее первыхъ его опытовъ въ этомъ роде. Съ 1807 г. Гнедичъ принялся за переводъ Илёады, и, будучи двадцати-трехъ-летни мъ молодымъ че-ловекомъ, обрекъ себя на серьезный, долгш и тяжкий подвигъ. Сначала онъ переводилъ Илиаду александрёйскими стихами и въ 1809 г. издалъ въ светъ 7-ую песнь, давая право думать, что его трудъ служить продолжешемъ перевода Кострова, обннмавшаго первыя шесть песней Нлёады и исполненнаго тоже александрёйскими стихами. Поощряемый къ труду дальнейшему Гнедичъ былъ неутомимъ въ работе. Но умея чувствовать во всей силе красоты подлинника и желая передать его на отечественный языкъ съ строжайшею точностью, онъ сетовалъ, что александ-рёйскш стихъ не представляетъ къ тому возможности. Не были довольны такимъ переводомъ и некоторые просвещенные современники Гнедича и среди нихъ Пушкинъ." Известенъ случай чтетя Гнедичемъ отрывковъ изъ своего перевода Ил1ады александршскимъ ста ? омъ въ обществе Зеленой Лампы, когда Пушкинъ морщился и зевалъ. Гнедичъ настойчиво просилъ его указать стихи, которые ему не нравились. Пушкинъ ответилъ четверостштемъ: Съ тобою въ споръ я не вступаю, Что жесткое въ стихахъ твоихъ встречав?; Я руку наложилъ, Погладилъ — занозилъ. Быть можетъ именно этимъ первымъ переводомъ Гнедича вызвана была и та эпиграмма Пушкина, которую онъ такъ тщательно зачеркнулъ въ своей тетради и которую такъ старательно возстановили редакторы Академического пздашя стпхотворешй Пушкина. Пушкинъ уничтожилъ ее очевидно потому, что она совсемъ не удалась ему еъ метрпчеекомъ отношенш и стихъ ея вышелъ очень тяжелъ. (См. Сочинетя Пушкина, пздйте И. А. Наукъ, ? омъ второй С.-Пб., 1905,- примеч. стр. 174— 175, и «Пушкинъ и его современники», выпускъ XIII, С.-Пб., 1910,13—17 стр.) Въ 1813 г., когда Гнедичъ доппсы-валъ уже 11-ую песнь, С. С. Уваровъ обратился къ нему съ пнсьмомъ, имевшись решающее влёяше на дальнейшей трудъ Гнедича и убедившимъ его перевести Илёаду гекзаметромъ. «Одна изъ величайшихъ красоть греческой поэзш,— писалъ Уваровъ, —есть богатое и систематическое ея стопо'сложете. Тухъ каждый родъ поэзшимеетъ свой размерь, и каждый размеръ не только свои законы и правила, но, такъ сказать, свой гешй и свой языкъ. Гекзаметръ (шестистопный героичесюй стихъ) предоставленъ эпопее. Этоть размеръ весьма спосо-бенъ къ такому роду поэзш. При величайшей ясности, онъ имеетъ удивительное изобшпе въ оборотахъ, важную и пленительную гармотю». Указавъ на недостаточность александрёйскаго стиха, который мы заимствовали у фран-цузовъ, Уваровъ продолжалъ: «Прилично ли намъ, Русскимъ, имеющимъ, къ счастёю, изобильный, метричесюй, просодёею наполненный языкъ, следовать столь слепому предразеудку? Прилично ли намъ, им^ющимь въ языке эти превосходный качества, заимствовать у иноземцевъ беднейшую часть языка ихъ, просодёю, совершенно намъ не свойственную?.. Возможно ли узнать гекзаметръ Гомера, когда, сжавши его въ a л екса н д pi й екг й стихъ и оставляя одну мысль, вы отбрасываете размерь, оборотъ, расположен! е словъ, эпитеты, однимъ словомъ, все, что составляётъ красоту подлинника? Когда вместо плавнаго, величественнаго гекзаметра, я слышу скудный и сухой александрйй-ск1й стихъ, риемою прикрашенный, то мне кажется, что я вижу божеств еннаго Ахиллеса во французскомъ платье». Гнедичъ вполнё согласился съ Уваро-