* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

126 ГЕРЦЫКЪ — ГЕРШЕЛЬМАНЪ. идеала, которая перешла въ действительность», и онъ р^шаеть снова вернуться къ задаче, которую ставилъ себе двадцать летъ назадъ при первомъ своемъ укреплеши на западной почве. Французский «Kalokol» долженъ былъ знакомить иностранцевъ съ развивающеюся новою жизнью молодой обновленной Poccin, которую на Западе отожествляютъ попрежнему съ внешнею оффицхальною Poccieio. Надежду Г-а на успехъ французскаго издашя «Колокола», съ измененною задачею, вероятно, поддерживали те знаки вни-машя, которые попрежнему выпадаютъ ему на долю со стороны и выдающихся, и рядовыхъ людей Запада. Такъ, въ Венещи въ карнавалъ 1867 г. Г. нечаянно сталъ предметомъ восторженной овацш пылкихъ итальянцевъ, впрочемъ приветствовавшихъ его въ качестве «poeta russo». Онъ попрежнему остается все темъ же верующимъ въ руссмй народъ сощалистомъ, и даже больше, чемъ прежде, подчерки-ваетъ,что онъ руссшй. Напр. въ 1867 г. Г. уклоняется отъ всякаго участия въ международномъ сощалистическомъ женевскомъконгрессе«мира и свободы», заподозривъ, что приглашенъ на него не въ качестве русскаго, а потому, что онъ «русский въ наименьшей по возможности мере». Францу зсшй «Коло-колъ» былъ встреченъ холодно. Турге-невъ въ это время пиеалъ ему: «дай Богъ тебе прожить сто летъ, и ты умрешь последнимъ славянофиломъ, и будешь писать статьи умныя, забавныя, парадоксальный, глубошя, которыхъ нельзя будетъ не дочитать до конца. Сожалею я только о томъ, что ты почелъ нужнымъ нарядиться въ платье, не совсемъ тебе подходящее. Верь мне или не верь, но для такъ называемаго воздействёя на европейскую публику все твои статьи бевполезны». Скоро и самъ Г. долженъ былъ въ этомъ сознаться. «Саго mio! — намъ пора въ отставку и приняться за что-нибудь другое — за болытя сочинешя или длинную старость» — пишетъ онъ Огареву 14 1юля 1868 года. Наконецъ, .№14—15«Ко1окоЬотъ 1декабрявышелъ съ письмомъ Г. на имя Огарева; здесь говорилось, что существовате журнала стало искусств еннымъ и из дате его теперь не нужно: «пойдемъ же нашею дорогою, рука объ руку, какъ начали. Отдыхъ не далекъ». Оглядываясь назадъ въ конце своей, этимъ и закончившейся, журнальной деятельности, Г. имелъ одно утешете въ чистоте своихъ на-мерешй и съ полнымъ правомъ пиеалъ о себе: «Мы можемъ упрекать себя во многихъ ошибкахъ, многихъ за-блуждетяхъ; но если мы неповинны въ какой-либо слабости эмиграцш — такъ это въ позированш; мы не позировали ни въ качестве заговорщиковъ, ни въ качестве диктаторовъ, ни разоблачителей, посланниковъ или иныхъ чи-новниковъ революцш. Мы говорили и повторяли, что мы лишь случайные представители подпольнаго движетя в-ъ Poccin отъ дней Николая — его свободный голосъ, его крикъ негодования, страданёя, надежды, когда изъ тайнаго движете становится явнымъ» («Kolokol», № 7). Въ связи съ толками о прекращена «Колокола» возникали и слухи о возвра-щенш Г. въ Россаю, и мысль объ этомъ такъ томила его, что онъ въ следующемъ 1869 г. серьезно обсуждалъ, на какихъ услов1яхъ могло бы это состояться. Сколько могъ, Г. продолжалъ вглядываться въ то, что делается въ Poccin, следилъ за журналами, за судомъ и земствомъ. Его тешила возможность напечатать некоторый статьи («Скуки ради») въ газете «Неделя» за подписью I. Шонсшй (отъ назватя городка Hi онъ подъ Женевой), но тогдашнее бездеятельное положение настраивало на безнадежный мысли о целыхъ поколетяхъ русскихъ людей. «Свободной Poccin мы не увидимъ. Весь нашъ трудъ въ ломке препятствш и расчище-нш места». Въ 1869 г. Г. издаетъ последнюю восьмую книжку «Полярной Звезды», чисто беллетристическаго содержания. Кроме того набрасывались воспоминания и написаны замечательный письма «Къ старому товарищу» (М. Бакунину). Еще и раньше въ Г. была сильна жилка философа-созерцателя безконечнаго бёга и суеты Mipa явленгй. Теперь она заметна особенно сильно. Въ качестве «по-сторонняго» мелкой ежедневной борьбе общественныхъ силъ, онъ вдумывается въ «вечное», что развертывается въ