* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

112 ГЕРЦЕНЪ. чатл-Ьнхя были пережиты Г, въ Риме и Неаполе, гд? онъ сошелся съ деятелями итальянскаго освобождешя и въ дни манифеста Д1й жилъ на площадяхъ; напр., въ марте 1848 года въ Риме Г. оказался въ центре демонстрации по поводу начала борьбы съ Австр1ей, будучи, вместе съ женой и ея подругами, увлеченъ пылкими демонстрантами на почетный места въ качестве гостей итальянскаго свободнаго народа. Вести о революции во Францш, о республике, о движенш Европы не давали остыть энтузёазму, и характерно, что въ Италш впервые мысль Г. все чаще и чаще обращается къ Poccin, вплоть до лирическаго отступления въ одномъ изъ писемъ изъ Италш въ честь русскаго села («да здраветвуету господа, русское село — будущность его велика!»). Въ разгаръ радостнаго одушевления страны, еще недавно составлявшей только «географическое по-нят1е», но возставшей изъ мертвыхъ, невольно грезилось о такомъ же возста-ши изъ мертвыхъ для другой страны. Съ этими впечатлетями итальянскаго возрождетя у Г. связалась и особливая симпатия изо всехъ людей Запада именно къ деятелямъ итальянскаго освобождения, его восторженное отношен! е къ Маццини, Гарибальди, Саффи и др. Но Г-у казалось немыслимо не быть въ Париже, когда тамъ снова республика, воскрешающая память детскихъ увлечетй. 5 мая 1848 г. Г. снова въ Париже, где предъ нимъ развернулась бурная политическая арена. Онъ жадно разбирается во всемъ происходящему и если несколько времени еще и обольщается надеждами и планами бланкистовъ на поворотъ революцш въ сторону глубокихъ сощальныхъ реформу то скоро убеждается, что правее онъ былъ въ своихъ сомнетяхъ, чемъ въ надешдахъ. Полный разгромъ въ ужасные, кровавые дни 23—26 шня сощалъ-револющонныхъ силъ, смутно и безцельно поднявшихъ безнадежное возстанхе, вызвалъ въ Г. настоящее отчаяте въ способности людей Запада найти выходъ изъ путаницы сощальной вражды. Ьоньсюе дни, въ страшномъ томленш и тоске бездействия, онъ провелъ съ Тургеневымъ и немногими русскими въ волнующемся Париже, причемъ раза два попадалъ въ крайне рискованное положете: былъ аресто-ванъ на улице навдональными гвардейцами, а дома подвергся обыску, въ качестве иностранца, со стороны котораго подозревалась возможность участая въ заговоре. На время Г. теряетъ всякую веру въ возможность для человечества когда бы ни было вырваться изъ-подъ ига звериныхъ чувству такъ разыгравшихся въ это, кровавое время. Онъ подвергаетъ от-' ныне скептическому пересмотру все, чемъ жили окружавзше его деятели: «сомнете заносило свою тяжелую ногу на последтя достоятя, оно перетряхивало не церковную ризницу, не доктор-ckih мантш, а револющонныя знамена». Осенью Тургеневъ и друпе возвращались въ Pocciro, а Г. рёшилъ уже, что остается за границей. Около него собиралась теперь пестрая богема изъ эмигрантовъ разныхъ странъ, съ ихъ обманчивыми надеждами на возобновление въ ближайшее время револю-щоннаго подъема и съ крайней нуждою въ средствахъ жизни, который въ не-малыхъ размерахъ они получали отъ Г. Следя за разложетемъ республики во Францш и за реакщею въ Европе, Г. вперемежку съ письмами изъ Францш и Италш писалъ статьи, составивш1я книгу «Съ того берега». Первымъ марта 1849 г. помечено, вошедшее въ эту книгу, глубоко трогательное, задушевное прощате съ родиной, исповедь и программа будущей деятельности во имя свободы родины: «остаюсь затемъ, что борьба здгъсь, что, несмотря на кровь и слезы, здесь разрешаются общественные вопросы, что здесь страдатя болезненны, жгучи, но гласны... Месяцы целые взве-шивалъ я, колебался, и, наконецъ, принесъ все на жертву: человтьческому достоинству, свободной ртьчи»... «Я здесь полезнее, — говоритъ онъ русскимъ дру8ьямъ, — я здесь — безцен-аурная речь ваша, вашъ свободный органу вашъ случайный представитель». И онъ указываетъ еще и другое дело для русской эмиграцш: «Пора действительно знакомить Европу съ Русью, Европа насъ не знаетъ! она знаетъ наше правительство, нашъ фасадъ и больше ничего... Пусть она