* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

110 ГЕРЦЕНЪ. молчаливый, но страстный протестъ противъ порядка вещей, сделавшего ее съ матерью игрушкой въ помещичьемъ доме. Ярюя и живыя картины обыден-наго помещичьяго быта у Г-на доселе живутъ, какъ художественная правда. Г. ставить также, примыкая къ роману увлекшей тогда русскую литературу Жоржъ Зандъ, вопросъ о семейныхъ отношешяхъ и свободе женскаго чувства. Наконецъ, огромный интересъ въ свое время представляла главная фигура романа «Кто виноватъ?» Важная разновидность «яишняго человека» той поры, Вельтовъ, по некоторымъ чер-тамъ, двойникъ самого Герцена, съ его огромными запросами и жаждой жизни и деятельности, но бёзъ его огромнаго литературнаго таланта, безъ тесной связи съ передовыми деятелями тогдашней общественно-литературной жизни и безъ способности къ упорному систематическому труду. Современники, напр. Иванъ Аксаковъ и гр. Алексей Толстой, чрезвычайно высоко ставили «Кто виноватъ?», а позднейшая критика признавала, что въ некоторыхъ отношешяхъ человекъ сороковыхъ годовъ представленъ герценовскимъ Бельто-вымъ полнее и лучше, чемъ даже прославленными типами Тургенева, что отчасти и справедливо (К. Головинъ). Въобщемъ литературная деятельность Г-а за сороковые годы представляется несколько бледной въ сравнеши съ прямою, мужественною и зрелою его мыслью и речью въ заграничный перёодъ его жизни. Но уже и въ русской своей полосе Г., можно сказать, вполне определился. Стоя впереди другихъ товарищей-западниковъ по широте и глубине воспринятыхъ отъ Запада идей-ныхъ воабуждешй, онъ темъ не менее былъ глубоко правь, когда сказалъ о себе: «господствующая ось, около которой шла наша жизнь — это наше отношете къ русскому народу, вера въ него, любовь къ нему... и желате деятельно участвовать въ его судьбахъ». Но въ тогдашней Poccin онъ не могъ не чувствовать себя тесно и нудно, и онъ, неудовлетворяемый темъ, что могла дать литературная деятельность при тогдашней цензуре, подъ постояв-нымъ страхомъ новыхъ и новыхъ не-заслуженныхъ и оскорбительныхъ го- нешй, продолжалъ тяготеть и рваться къ свободе, прежде всего къ личной, а ее найти можно было только заграницей, Увлекаемый примеромъ Бакунина, побуждаемый письмами Огарева, Г. серьезно задумывался объ эмиграцш, но — пшпетъ онъ въ дневнике: «не для того, чтобъ жить тамъ праздному и проживать все свое состоите пошло» (3 окт. 1845 г.). Тесно и скучно становится Г. даже съ близкими друзьями, и напр. съ Грановскимъ у него происходить нечто въ роде размолвки изъ-за споровъ о безсмертш души, что, кстати сказать, служитъ показателемъ,· какъ серьезно и къ сердцу принимались друзьями столь обпце и вечные вопросы. Значительное разстояше между Г. и его московскимъ кружкомъ оказалось и во взглядахъ на очередной велишй вопросъ времени—сощальный. Г. жадно изучалъ социалистическую литературу и, не пугаясь воинствующихъ манифе-стовъ тогдашняго социализма, вопреки Грановскому, скептически къ нему настроенному, ждалъ скораго общаг о конфликта. Онъ мечталъ быть свидетелемъ, а можетъ быть и участникомъ сощаль-ной катастрофы въ Европе, какъ предшественницы обновлешя и родины. Въ этотъ моментъ, во всякомъ случае навсегда отлились взгляды Г. на социальный вопросъ, какъ на единственно важный вопросъ новейшей исторги и общественности, чемъ закончилось возвращение его къ предчувств1ямъ Сенъ-Симона и образов аше его взглядовъ, какъ перваго русскаго социалиста. Въ это время, 6 мая 1846 года умеръ И. А. Яковлевъ, и Г. сталъ наслед-никомъ довольно значительная состояния. Принимая наследство, Г. осво-бодилъ всехъ дворовыхъ людей Яковлева, несколько десятковъ семей. Состояте давало средства ехать заграницу. После долгихъ хлопотъ Г. добился снятая полицейскаго надзора и след. возможности получить заграничный паспортъ. Последн1й выданъ 9 дек. 1846 года и давалъ Г. съ женою и троими детьми отпускъ изъ Poccin на 6 меся-цевъ въ Итал1ю и Герматю для лечещя жены. О Париже, куда собственно и собирался Г. ,въ паспорте не упоминалось. 19 января 1847 г. Г. съ семьею, матерью и двумя подругами жены,