* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

106 ГЕРЦЕНЪ. Ц остному в опросу, съ кото рымъ онъ имЪлъ д^ло и по службу, а также вообще укрепление симпатай къ крестьянству, къ народу. Раеширен!е кругозора Г. делало новгородскую жизнь невыносимо тесной. Вдобавокъ, и: въ семейяыхъ отношешяхъ било не все благополучно. Болезненная Наталгя Александров на таитъ разочарование въ мечтахъ о романтическомъ в^чномъ слхяш-И души своей съ душою мужа. Онъ рвется отъ т^снаго семейнаго круга въ м1ръ общечелов-Ьческихъ интересовъ и деятельности, а главное — оказался способенъ къ весьма прозаической, хотя и мимолетной, измене, и она скорбно перебираетъ въ дунтЬ горьшя мысли о томъ, что они будто бы не пара, и жестоко терзаетъ его и себя своими жалобами и сомн?шями. Г. пускаетъ въ ходъ вс^ усилия и связи. Въ хлопотах* предъ Императрицей отъ имени Наталш Александровны, какъ нуждающейся въ спещальной врачебной помощи, приняли особое участие авторъ «Тарантаса» графъ Соллогубъ и его родственнику известный графъ Ейельгор-стй. 9 1юля 1842 г., наконецъ, пришло Г-у разр^шеше переехать въ Москву, но безъ права въезда въ Петербургъ. Возвращешемъвъ Москву, въ августе 1842 г., начинается новый штмгЬттй пертодъ жизни. Г., богатый разнообраз-нымъ учаспемъ его въ возбужденной умственной жизни столицы и обильный литературными трудами. Г. вошелъ въ бывпйй кружокъ Н. В. Станкевича, почти ц?ликомъ примкнувший къ профессору всеобщей исторщ московскаго университета Т. Н. Грановскому. Образовался новый тесный кружокъ, полу-чившШ кличку западниковъ, более тесное ядро котораго составляли, кроме ГраыовскагоиГ., В. П. Боткинъ, H. X. Кетчеръ, ?. ?- Коршъ, молодые профессора университета; несколько позднее Кавелднъ, Тургеяевъ и др. Изъ Петербурга наезжали Белинек1й, П. В. Алненковъ, И. И. Панаевъ и др. Въ стороне стоялъ производившей не малое впечатлите на Г-а П. Я. Чаадаевъ. Ближайшимъ человек о м.ъ для Г. въ эти годы становится на несколько времени Грановскай, заменившей для него собою Огарева. И въ воспоминатяхъ, и въ со-временныхъ ваписяхъ дневника , Г. съ умилен!емъ к радостью сердца ????-чаетъ светлыя позтичесюя стороны этой тесной товарищеской жизни кружка, где роились и зрели мысли, ставная потомъ мыслью и настроешемъ целыхъ поколений русскихъ людей. Но въ дневнике отмеченъ и внутренней глубокий трагизмъ этого отдан!я мару идей и дру-якескаго общешя среди глубоко равнодушная общества, при вражде и подозрения со стороны властей и полномъ отрешении отъ жизни глубокихъ на-родныхъ слоевъ. Страстная натура Г. энергично протестовала противъ вы-нужденнаго бездействия зрелыхъ для общественная творчества людей, и днев-никъ его местами полонъ несказанной, наполняв щей его душу, горечи. Отсюда характерный для людей сороковыхъ го-довъ неумеренный самообвинешя и жалобы на безволхе и безсшпе. Но внутрен-шя сомнешя, создавшая «лишнихъ людей», въ Г-е не могутъ взять верхъ надъ сознашемъ собственной силы и быстро вавоеваннаго значетя. Успехъ статей о «дилетантизме и романтизме въ науке» окрыляетъ его. «Шреб1й бро-шенъ, я не могу жить иначе, нечто похожее на призваше заетавляетъ меня подымать голосъ, а они (т.-е. власти) не могутъ вынести человеческаго голоса. Вл1яше, которое делаетъ мой'голосъ, убеждаетъ всемъ жертвовать, ибо кроме его я ни къ чему не призванъ» (28 февраля 1843 г.). Упорно и систематически работая для своихъ статей, для которыхъ имъ перерабатывалась громадная масса философской литературы, Г. столь же внимательно еледитъ и за новейшими течешями въ политической экономш. Ученикъ въ молодости Сенъ-Симона, онъ иэучаетъ теперь всю новейшую социалистическую литературу Францш — Фурье, Конеидерана, Прудона, Луи Елана и т. д, Это была! пора велигсихъ упованхй, и въ свою! очередь и на F. возлагались исклю-чительныя надежды, рядомъ съ ненавистью къ нему за его вольномысленныя убеждения. Въ немъ все видели блестящего остроумца ? собеседника. Людей поражалъ неистощимый потокъ его речи, предъ которымъ бежала претен-31я, напыщенность и педантическая важность, и въ шедшей тогда полемической борьбе мнЪтй западничества и славяно-