* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ГЕРЦЕ НЪ. 105 мила его. Въ декабре 1841 г. Г. пашетъ письма о прощенш Дубельту, начальнику Ш Отделен 1я, и Бенкендорфу, шефу шандармовъ, но последовала ре-золюц1я Государя: «онъ два раза уже наказанъ и не за служив аетъ сего сни-схогк дешя». Наконецъ ,въ начале 1842г., Г. однажды увиделъ, какъ въ ногахъ губернатора тщетно валяется крестьянка, которую помещикъ, пользуясь жестоким ъ закономъ, ссылалъ на по-селеше, оставляя у себя ея сына. Безеильный помочь, Г. ушелъ изъ гу-бернскаго правлетя, въ тотъ те день подалъ рапортъ о болезни и 2 апреля 1842 г.—прошеше объ отставке «за болезнш». Отставку съ чаномъ надвор-цаго советника Г, получилъ, но былъ оставленъ на житье въ Новгороде. Какъ последнее ни было тягостно, но Г. почувствовала себя окрыленнымъ: «изъ двухъ чудовищъ, стоящихъ подле меня, съ вечно поднятою дубиною (другое чудовище — постоянный страхъ за здоровье жены), одно исчезло. И какъ будто съ выходомъ въ отставку я обя-занъ работать, ибо досутъ мойт время мое. И я буду работать!». Занятая по истории, съ мыслью о которыхъ Г. поселился въ Новгороде, не осуществились, уже потому, что въ Новгороде съ трудомъ можно было находить необход имыя книги, но темъ внимательнее и настойчивее Г. продолж&лъ изучать «Гегеля и немцевъ», связывая съ этимъ изучешемъ решеше всехъ занимавшихъ его вопросовъ личнаго существования и м! ров ого смысла жизни. Длинная и крепкая цепь тяжелыхъ жизненныхъ впечатлений и нерешиватй (въ томъ числе страдашя и смерть детей, рождавшихся, чтобъ вскоре умереть) приводить Г. къ полному разрыву съ традицшнньши релшчоэными представ л ешями и мистическими уповашями на загробный м1ръ. Въ одномъ письме атого времени (3 февраля 1842 г.) онъ такъ формулируем новое свое настрое-ше и представлете о первенствующемъ вначенш въ Mipe живой, человеческой личности, отрешенной отъ узъ ? рад ищи: «Скажите Белинскому, что я прочиталъ и хорошо Феноменологию (Гегеля), чтобъ онъ ругалъ однихъ последователей..., а великую тень не трогалъ бы. Къ концу книги точно въезжаешь въ море: глу- бина, прозрачность, веяше духа не-сеть — lasciate ogni speranza—берега исчезают^, одно спасекпе внутри груди, но тутъ-то и раздается; «Quid timeas? Caesarem vehis!»— страхъ развевается, берегъ вотъ, прекрасные листки фантазии ощипаны, сочные плоды действительности тутъ, Исчезли ундины, но полногрудая дева ждетъ». Эти метафоры вошли въ одну изъ статей Г. этого времени о «Дилетантизме въ науке». Статьи начаты немедленно после подачи въ отставку, въ качестве «пропедевтическаго слова желающимъ приняться за философш, но сбивающимся въ цели, праве, средстве науки». Кратко смыслъ этихъ образовъ сводится къ признашю высшимъ критер1емъ, ме-риломъ познашя — правъ, запросов-*, и пошхиашя человеческой личности. «Оставьте надежду навсегда», нуждающееся въ опорахъ на внештй внем1ро-вой авторатетъ, строящее мировоззрение свое на представлении о выше человека стоящихъ сознательны ? ъ силахъ. Единственный руководитель человеку въ mi-ровой пустыне — онъ самъ, его сознаше, единственный, безстрашный, достойный возьеличетя Цезарь — самъ духъ человеческий. Отъ несуществ ую-щаго въ реальности MIpa сущностей, отъ логическихъ фавтаз1й — скорее въ мхръ живой действительности. Окончательную окраску этимъ новымъ взглядами Г. дала книга Фейербаха, «Сущность хрисиднства», привезенная въ начале iюня 1842 г. въ Новгородъ Огаревыми Другъ привезъ также и другую сенсацшнную новинку — «Мертвыя души»·. Книга Гоголя навёяла на Г. тяжелое раздумье о судьбахъ и иравахъ родины, но онъ увиделъ въ ней хотя и горькШ упрекъ современной Poccin, но «не безнадежный». Съ зтимъ новымъ настроешемъ, свободнымъ мыслителемъ, созрёвшимъ для самостоятельнаго вл!Я-нзя на умы, Г. рвался изъ Новгорода, Здесь глохла всякая душевная энерпя, а онъ все более чувствовалъ себя бор-цомъ: «моя натура по превосходству со-щабельная,—записываетъ онъ въ дневнике, — Я назначенъ собственно для трибуны, форума, такъ, какъ рыба для воды». Одшшъ изъ прюбретенш времени новгородской ссылки было большее, чемъ прежде, внимаше Г. къ ???-