* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ДОСТОЕВШЙ. 617 нальность таланта г. Достоевскаго, гоео- | ритъ BE.ни Heidt, была признана тотчасъ же всеми, и—что еще важнее—публика тотчасъ же обнаруяшла ту неумеренную требовательность въ отношенш таланта г. Достоевскаго и ту неумеренную нетерпимость къ его недостатками которыя им-Ьет-ъ свойство возбуждать только сильный таланте. Почти в ci единогласно нашли въ «Бйдяыгь л годясь» г. Достоевскаго способность утомлять читателя, даже восхищая его, и приписали это свойство, одни-—? астян уто сти, др yrie—неу мЬр енной плодовитости. Действительно, нельзя не согласиться, что если бы «Бедные люди» явилась хотя десятою долею въ нвЕыпемъ объем^, и авторъ им^лъ бы предусмотрительность поочистить ихъ отъ излишнихъ повторешй однихъ и тЪхъ же фразъ а словъ,—это произведете явилось бы без-укоризненно-художественнымъ. Во второй книжке « Отечественных! Записокъ» г. Достоевшй вышелъ на судъ заинтересованной имъ публики со вторымъ своимъ ро-жаномъ. Хотя первый дебютъ молодого писателя уже достаточно угладнлъ ему дорогу къ успеху, однако должно сознаться, что «Двойнике*· не ам'Ьлъ никакого успеха въ публике. Если еще нельзя на этомъ основании осудить второе произведете г. Достоевскаго, какъ неудачное и, еще менее, какъ не имеющее никакихъ до-стоинствъ,—то нельзя также и признать суда публики неосновательными Въ «Двойнике» авторъ обяаружшгь огромную силу творчества, характере героя колцепиро-ванъ глубоко и смело, ума и истины въ этомъ произведен^ много, художествен-наго мастерства тоже; но вместе съ этимъ тутъ видно страшное неуменье владеть и распоряжаться экономически избыткомъ собственныхъ силъ. Все, что въ «Б?диыхъ людяхъ» было извинительными для пер-ваго опыта недостатками, въ «Двойникё» явилось чудовищными недостатками, и это все заключается въ одномъ: въ неуменье богатаго силами таланта определять разумную меру и границы художественному развитию задуманной имъ идеи.... Мы убеждены, что если бы г. Достоевшй укоро-тилъ своего «Двойника» по крайней мере целой третью, повесть его могла бы иметь успехе. Но въ ней есть еще и другой существенный недостаток^: это ея фанта-етичесшй колоритъ. Фантастическое въ j наше время можетъ иметь mecto только въ домахъ умалишепныхъ, а не въ литераторе, н находиться въ зав-Ьдываши врачей, а не поэтовъ. По всЬмъ этимъ при-чинамъ «Двойникъ» оцбнилп только не-MHorie дилетанты искусства, для кото-рыхъ литературный произведения соста-вляютъ предметъ не одного наслаждешя, но и изучешя; публика же состоять не изъ диллетантовъ, а изъ обыкновепныхъ читателей, которые читаютъ только то, что имъ непосредственно нравится, не раз-су ждая, почему имъ это нравится, и тотчасъ закрываютъ книгу, какъ скоро она начинаете ихъ утомлять, тоже не давая се64 отчета, почему она имъ не по вкусу. Произведете, которое нравится знатокамъ и не нравится большинству, можетъ иметь „ свои достоинства, но истинно хорошее произведете ееть то, которое нравится обеимъ сторонамъ, или, по крайней мере, нравясь первой, читается и второю; Гоголь не всемъ нравился, да прочли-то его все»... Если, говоря объ этихъ двухе произведешя хъ начин ающаго писателя, ?? линскШ все же держится на нихъ нрежняго своего взгляда, то по отношенш къ новой повестп Достоевскаго— « Го сподинъ Прохарчинъ », онъвысказываетъ резко-отрицательное суждение. Эта повесть, говорить онъ, «всехъ почитателей таланта г. Достоевскаго привела въ непрштное изумлеше. Въ ней сверкаютъ искры таланта, но въ такой густой темноте, что ихъ светъ ничего не даете раземотрёть читателю... Не вдохяо-?????, не свободное и наивное творчество породило ату странную повесть, а что-то вроде... какъ бы это сказать?—не то умничанья, не то дретензш... иначе она не была бы такою вычурною, манерною, непонятною, более похожею на какое-нибудь истинное, но странное и запутанное лро-исшеств1е, нежели на поэтическое созда-Hie. Въ искусстве не должно быть ничего темнаго и непонятнаго; его произведения темъ и выше такъ называемыхъ «истин-ныхъ происшествий», что поэтъ освещаете лламенникомъ своей фа-нтазш все сердечные изгибы своихъ героеве, все тай-ныя причины ихъ действий, снимаетъ съ разсказываемаго имъ собыття все случайное, представляя нашимъ глазаме одно необходимое, какъ неизбежный результате достаточной причины. Мы не говориме