* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

440 ДМИТРТЕВЪ. уже не поневоле, а по ?????, и впослйд-ствш уже могъ переводить Лафоитена» (стр. 15). Впосл'Ьдствш. въ пьес-Ь « Воз-душ ныя басни» Дмитр1евъ такъ вспоминал ъ это время дЪтскаго увлечения чтет-емъ: „УгЬшпо вспоминать подъ старость дЪтски л 16 ты: Забавы, рЬзвостп, различные предметы, Которые тогда увеселяли насъ! Я часто и въ гостяхъ хозяевъ забываю; Сижу, пов'Ьея носъ; н'Ьтъ ни ушей, ни глазъ; ВсЪ думаютъ, что я взмостился на Пар насъ, А я... признаться вамъ, игрушкою играю, которая была МнЬ въ дЬтствЬ такъ мила; Иль въ память привожу, какою мнЬ отрадой Бывалъ тотъ день, когда, урокъ мой окончавъ, НабФгаясь въ саду, уставши отъ забавъ Й бросясь на постель, займусь Шехерезадой. Какъ сказки я ея любилъ! Читая ихъ... прощай, учитель, Симбирскъ и Волга!., все забылъ1 Уже я всей вселенны зритель, И вижу тамъ и сямъ и карл овъ, и духовъ, В. визирей рогатыхъ, И рыбокъ золитыхъ, и лошадей крылатыхъ, И въ видЬ кадгевъ волковъ". Можно было бы думать, что чтете ро-мановъ въ такомъ раннемъ возраст^ распалить воображеше и дом&шаетъ правильному нравственному развитш даро-витаго мальчика, Но вышло наоборотъ. Жизнь въ образовапой и строго-нравственной семье предохранила его отъ паг у онаго вляшя раняяго чтешя романовъ, которое, какъ говорить Дннтр1евъ въ запискахъ своихъ, «не им'Ьло вреднаго влш-н!я на мою нравственность. См?ю даже сказать, что они (романы) были для меня антидотомъ противу всего низкаго ? по-рочнаго. «Похоаденш Клевеланда», «Прн-ключешя маркиза Г***» возвышали душу мою. Я всегда пленялся добрыми примерами и охотно желалъ имъ следовать». Это объясняется, конечно, т?мъ, что сама романы принадлежали къ бывшему тогда вт> моде нравоучительному направленно, требовавшему, чтобы порокъ былъ всегда наказанъ, а добродетель торжествовала. Еще большее, можетъ быть, вл1яше на нравственное развитее Дмитриева имело столь а» раннее знакомство съ русскими писателям. Родители его, живя въ Петербурге, застали еще Ломоносова, и хотя не были съ немъ лично знакомы, но много объ немъ елыщали я видали его (М. А. Дмитрхевъ: «Мелочи изъ запаса моей па- мяти», 6). Съ Сумароковыыъ же были лапта знакомы. Мать Дмитршва была поклонницей его произведенш, знала наизусть мнопя его стихотворетя и получала отъ него въ подарокъ его трагедии. Иногда она наизусть читала д?тямъ стихо-творетя Сумарокова, н они производили на Дмитриева сильное и глубокое впечатлите. Еще сильнее затрогивалн его впечатлительную душу произведенья Ломоносова. Однажды, разсказываетъ Дмитр1евъ въ сзоихъ Запискахъ, въ деревне, въ Великую Субботу, въ ожиданщ заутрени, отецъ его сталъ читать всей семье оды Ломоносова: «1овъ», «Вечернее размы-шлеше о величестве Б она ем ъ» и «На взят1б Хоткыа». Чтение это исполнило будущего поэта «священным, благогов'Ь-HIOMb». «Я будто расторгъ пелены детства», говорить Дмитрхевъ, «узналъ новыя чувства, новое наслаждеше и прельстился славой поэта» (стр. 17—19). Вообще, семья Дмитр1евыхъ была самая литературная, въ которой привыкли прислушиваться къ голосу писателей. «Когда я былъ еще ребенкомъ», разсказываетъ М. А. Дмитр1евъ, «дЬдъ мой, отецъ И. И. Дм in pies а, разговаривая съ своими гостями о времени Екатерины, о ея славе, о ея учреждешяхъ, о хорошемъ и худомъ, при-ходмъ въ восторгъ или негодование и, смотря но этому, иоеылалъ меня достать изъ своей библиотеки или Державина, или Хемдицера; и я, съ чувствомъ своего достоинства, читалъ вслухъ передъ гостями или оду Державина, или какую-нибудь замечательную басню Хемницера. Beb слушали съ уваженхемъ и съ живымъ уча-ст!ежъ» («Мелочи», стр. 49). По переезд^ семейства Дмитр1евыхъ изъ дерезни въ Симбирскъ, учебныя занятая Ивана Ивановича съ ощомъ стали реже, и онъ получилъ более возможности предаваться чтешю. «У отца моего въ гостиной», разсказываетъ онъ въ Запискахъ, «всегда лежали на одномъ изъ ложберныхъ столовъ переменныя книги разныхъ го-довъ и различнаго содержашя, начиная отъ «Велысар1я», соч. Мармонтеля, до указовъ Екатерины И и Петра Великаго. Даже и Маргаритъ (поучительны» слова) 1оанна Златоуста, «Всем1рная истор!я» Барошя и Острожская Библ1я стали mhi известны еще въ моемъ отрочестве, по крайней мере по ихъ назвашямъ. Мне