* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ГАРШИНЪ. 257 строго реальное». Если вспомнить тотъ фактъ, что Г. прекрасно помнилъ то, что переживалъ и сов ерша л ъ во время своихъ болезненныхъ припадковъ, то станетъ понятнымъ, что выдающееся псих!атры признаютъ этотъ разсказъ, какъ поразительно верный, даже научно-верный, психологическш этюдъ. Но отремлеюе своей кровью смыть преступление другихъ шодей рождается не только въ велшшхъ герояхъ и не только въ мечтахъ безумцевъ: малень-К1й человекъ, смиренный железнодорожный сторожъ, Семенъ Ивановъ, въ раз сказе «Сигналъ», своей кровью предотвратилъ зло, задуманное Васи-лаемъ, и атгамъ заставила лоследняго смириться, какъ смирился и «Гордый Аггей», когда спустился къ людямъ изъ своего гор даго одиночества и близко прикоснулся къ несчатямъ и бед-ств1ямъ людскимъ. «Ночь» рисуетъ страдания человеческой совести-, дошедппя до крайнихъ пределовъ оттого, что человекъ «жилъ одинъ, точно на высокой башне стоялъ, и ожесточилось сердце его, и исчезла любовь къ людямъ». Но въ последнюю минуту, когда герой уже совсемъ готовъ покончить съ собой, зйонъ колокола ворвался въ открытое окно и напомнилъ, что, кроме своего узкаго мхрка, есть еще «огромная человеческая масса, куда нужно уйти, где нужно любить»; напомнилъ ему ту книгу, где написаны ведшая слова: «будьте, какъ д^ти», а дети не отграшгчиваютъ себя отъ окружающихъ, рефлексия не заставляешь ихъ отрываться отъ потока жизни, и у нихъ, наконецъ, п?тъ «долговъ». Алексей Петровичу герой разсказа «Ночь», понял ъ «что онъ долженъ самому себе всю жизнь» и что теперь, когда «на-с-талъ срокъ разсчета, онъ — банкроть, злостный, заведомый... Онъ вел омни лъ горе и страдаяie, катя довелось ему видеть въ жизни, настоящее, житейское горе, передъ которыми все его мученгя въ одиночку ничего не значили, и шшялъ, что не можетъ больше жить за свой собственный страхъ и счетъ, понялъ, что ему нужно итти туда, въ это го ? е, вз я ть на с в о ю долю часть его и только тогда въ душе его настанетъ миръ. Ш такимъ востор-гомъ наполнила эта светлая мысль сердце человека > что это больное сердце не выдержало, и начинающиеся день оев'Ьгилъ «заряженное оружие на ! столе, а посреди комнаты челоbiчес??? трупъ съ мирны мъ и счастливымъ вы-ражеюемъ на бледиомъ лице». Жалость къ падшему человечеству, страдание и стыдъ за всЪхъ «унижен-ныхъ и оскорбленныхъ» приводили Г. къ идее, такъ ярко выраженной Мете рлинкомъ, «что душа всегда невинна»; частицу Этой чистой невинной души Г. сумелъ отыскать и доказать читателю на крайней ступени нравствен-наго падения человека, въ разсказахъ «Происшествие» и «Надежда Николаевна»; последней, однако, кончается темъ же грусткымъ аккордомъ, что «для человеческой совести нетъ шгеан-ныхъ закон овъ, нетъ учешя о невменяемости», и человекъ, оправданный людскимъ судомъ, долженъ все-таки нести казнь за совершенное преступлеше. Въ изящной, чарующей поэтической сказке «Attalea prmeeps», которая, вначале и была написана Г. въ вид'Ь стихотворетя, писатель рисуетъ стремление чуткой и нежной души къ свободе и свету нравственнаго совершенства. Это тоска души, прикованной къ земле, «по родине недосягаемо далекой», а нигдё нельзя быть счастливымъ, кроме своего родного края. Но гибнуть нежныя мечты и выеоше идеалы отъ холоднаго прикосновения жизни, гиб-нутъ и блекнуть. Доетигнувъ своей цели ценой невероятных^ усилий и страданш, сломавъ железный рамы теплицы, пальма разочарованно восклицав гъ: «Толь к о-то»? Кроме того она уже должна была погибнуть за то, а что все были вместе, а она была одна». Но не только она погибла, она увлекла съ собой и маленькую травку, такъ нежно любившую ее. Жизнь ста-витъ иногда требования убивать того, кого мы любимъ, — эта мысль еще ярче выражена въ ? аз сказе «Медведи», Bet ? аз сказы Г. проникнуты тихой грустью и имеютъ печальный конецъ: роза ушла отъ противной жабы, которая хотела ее «слопать», но купила это ц^ною того, что была срезана и положена въ гробикъ малютки; радостная встреча двухъ товарищей въ далекомъ чу ж омъ городе кончается грустнымъ 17