* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
ГАНЪ. 225 лвторъ счелъ неудачной а потому непригодной для печати, Въ 1841 году снова начинается удручающая «кочевая» жизнь, здоровье Е. А. все более надламывается, но умственная энергия ея не ослаб^ваетъ и въ «Библютеке для Чтеьйя» появляется новая повесть «Теофйнгя Абб1адж1о», вызвавшая восторженные отзывы критики и закрепившая быстро растущую славу писательницы. Но съ каждымъ днемъ ея силы слабеютъ и она сама уже начинавтъ чувствовать близость конца. Въ 1842 г. ей удалось избавиться отъ литературной опеки Сенковскаго, позволявшая себе переделывать и видоизменять ея произведетя. Последняя повесть Е. А. появляется уже въ «Оте-чественныхъ Запиекахъ» («Напрасный Даръ»). Она задумываетъновую повесть («Цветочница»), но, посланная врачами для излечения на югъ, ум и раетъвг Одессе {24 зюня 1843 г.) на двадцать девятомъ году жизни, после шести л?тъ напряженной литературной деятельности, въ полномъ расцвете ея многообещав-шаго таланта. Уже Белинстй (Собр. сочин., игщ. I860 г., часть VII) отмётилъ крайнюю субъективность творчества Ганъ. «Есть писатели,—говоритъ онъ,—которые жи-вутъ отдельною жизнью отъ своихъ творений; есть писатели, личность кото-рыхъ ????? связана съ ихъ произведе-шями. Читая первыхъ, услаждаешься божественнымъ кскусстаомъ, не думая о художнике; читая вторыхъ, услаждаешься созерцашемъ прекрасной человеческой личности, думаешь о ней, любишь ее и желаешь знать ее самое и подробности ея жизни. Къ этому второму разряду писателей принадлежала наша даровитая Зекаида Р-ва. Белин-сгай ше от мети л ъ основную тендеищю красной нитью проходящую во всехъ ? ?ои зведен 1яхъ Ганъ ,<<Н ельзя сказать,— говорить онъ, — чтобы весь паеосъ ея поэаьи заключался только въ мысли; какъ умеютъ любить женщины и какъ н е умеютъ л юбить мужчины ; нйт ь, онъ заключался еще и въ глубокой скорби объ общественномъ униженш женщины и въ энергическомъ протесте противъ этого унажен1я». Почти все героини произведений Е. А. — женщины, выдающаяся по своимъ выоокимъ ду- шевнымъ качествамъ и поэтому гони-мыя и осуждаемый непошшаюнцшъ ихъ обществомъ, или же не нашедиия счастья въ браке и угнетаемыя душев-нымъ одиночествомъ. На ряду съ этимъ въ ея повестяхъ мы постоянно встречаемся съ горячими протестами противъ мужчины, не ум-Ьющаго или не желающаго оценить глубокой любви женщины и угнетающаго ея душевную жизнь. Захватывающая даже теперь, несмотря на сравнительную устарелость языка и примитивность литера-турныхъ фориъ, страстность изложения, искренней паеосъ повестей Ганъ объясняется гёмъ, что эти произведет^ не были «женскимъ рукодельемьа- отъ скуки. Писательница выливала въ нихъ чувства, действительно пережитыя и выстраданный ею, и эта искренность захватывала читателей и въ особенности читательницъ и производила на нихъ громадное впечатлеше. Какой глубок!й следъ должны были оставлять въ читательницахъ «дворянскихъ гнездъ» конца 30-хъ и начала 40-хъ годовъ црошлаго столетия страстные монологи Ганъ, такъ красноречиво и убедительно говорившей о женскихъ обидахъ, о женскихъ страдатяхъ и слезахъ, часто никому невидимыхъ и отравляющихъ существовате. «Муж-j чины, — восклицаетъ она («Идеалъ»),— какъ огромны ваши преимущества, какъ благословенны ваши права! Вамъ открыты все пути искусства, наукъ, поэши, славы... Немного терпешя, труда, непоколебимой воли-—и вы можете всего достигнуть, тогда какъ женщина, равная вамъ талантами и высоко превосходящая васъ сердцемъ, должна прозябать въ пустыне, въ неизвестности, далеко отъ света и всехъ велики хъ образцовъ, всехъ средствъ къ учешю, котораго такъ жаждетъ душа ея, оттого только, что она женщина! И напрасенъ даръ ея, напрасны все порывы къ усовершенствованно: одяаж дыза брошенная еудьбоювъ глушь, она, какъ преступнику отверженный обществомъ, не вырвется бол/Ье ни къ свету, ни къ жизни; безъ общества, безъ впечатдетй, безъ сочувствия, не видя и не слыша ничего достойнаго себя, она нстлгЬёйь въ мракЬ; ни одинъ лучъ не оваритъ ума ея; ни одно дуно- 15