* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

190 БОДТИНЪ. съ французскими неудачными. Князь Щер-батовъ, вызванный на ответь Бохгшымъ, также отозвался, что въ книг! Леклерка онъ увидЬлъ «нелепую смесь несправедлив ыхъ охудетй Poccih и лжи»; а самого автора, котораго онъ лично зналъ, онъ упрекаетъ въ «нев^д^ши росеШскаго языка» и свойственной ему «неосмотрительности» (Письмо на охулешя Болтина, 1789, с. 4). Понятно, какъ долженъ бшъ взглянуть на подобное произведете Болтинъ, обладавтШ уже обширнымъ запа-сомъ сведЬтй и собранныхъ имъ мате-piaioBi, хотя и не мечтавшШ до того времени стать историческимъ писателемъ. Есть указашя, что на этотъ путь направить его кн. Потемкинъ (Жизнь Потемкина, Самойлова), вообще цйнивпий литературный занятая и, быть можетъ, не разъ бесйдовавшШ съ Болтинымъ (1783) объ всторическихъ вопросахъ; а издаше сочинешя (законченная еще въ 1786 г.) на счетъ Императрицы («Примечанш на исторгю древшя и нынЬштя Poeciii г. Леклерка, сочин. ген. майор. Ив. Болтинымъ», печ. въ типогр. горн. уч. 1788, 2 тома, 615 4-558), которая съ такимъ негодовашемъ встретила произведете Ле-клерка и сама занималась составлешеагъ «задисОЕъ по русской исторш», показываешь, что Болтинъ сталъ извЗютенъ ей, быть можетъ, по рекомендации того же Потемкина. Выходя изъ зам'Ьчашя, высказанааго Леклеркомъ, что только особенная страсть къ писательству можетъ заставить писать о предметах^, которыхъ не знаешь (а страсть эта общая всЬмъ французамъ, по мн^нио Мерсье), Болтинъ прямо заявляетъ, что сочинеше Леклерка проникнуто ложью, клеветой и пустослов1емъ, отличается нелепостью суждений, безчисленными и грубыми ошибками, а онъ, Болтинъ, наглеть въ защиту «правды и отечества». Болтинъ показываешь, что сочинеше Леклерка на две трети наполнено ненужными вещами, взятыми изъ обгцихъ путешествий (Кука и др.), изъ исторш философической о торговле обенхъ ИндШ (Рейналя), изъ исторш древней, римской и пр., изъ которых!, онъ иногда берегь целыми страницами и нередйлываетъ на свой ладъ, не ум'Ья отличить вероятное отъ невЬрнаго, достойное отъ лвшняго, такъ что приличнее самое сочинеше его назвать было бы «всякою всячиною или potpourri, а нпкакъ не HCTopiefi, назваше которой ему неприлично», Въ своихъ обширныхъ «ирим'Ьчашяхъ» Болтинъ следить за противникомъ изъ страницы въ страницу, отмечая непони-маше авторомъ источшгковъ, обычаевъ и языка страны, высокомерность тона и, наконецъ, явное злословие, а по поводу разсуждешя Леклерка о законодательстве, онъ прямо зам$чаетъ, что «не такъ легко писать законы, какъ для больныхъ рецепты» . (намекая на его зваше врача). Трудъ Болтина отъ начала до конца проникнуть полемическими пр1емами, которые, въ свою очередь, придаюсь его собственному произведение живость изложения и легкость слога, значительно выделяющая автора въ ряду другихъ совре-менныхъ писателей. Дикость страны въ начале исторш и невежество народа, современное автору, религюзное суевер ie и политическое рабство, умышленно подцер-живаемыя духовенствомъ и правительством^ количество жителей, не соответствующее обширности территорш, и упо-треблеше средствъ преимущественно на военныя нужды и защиту,—вотъ та канва, которая составляетъ красную нить многотомного труда Леклерка. Методъ возражений Болтина состоитъ въ постоянныхъ сопоставлен1яхъ обвиненШ и мн-ЬнШ противника съ подобными же фактами изъ западной исторш. Не ыенЬе жестоко досталось le клерку за пользоваше имъ источниками, за карты, иризнанныя никуда не годными, и за «мнимые портреты» древ-нить русскихъ князей, взятые съ позд-нешихъ медалей, надъ которыми зло подсмеялся и Шлецеръ. Понятно, что подобный способъ возра-жеиШ долженъ былъ им'Ьть свою несомненную цену въ глазахъ читателя, пора-женнаго массою фактовъ и доводовъ, хотя, подъ известнымъ угломъ зРен!я, часто нарушалась перспектива событШ. «Пора намъ, говорить Болтинъ словами Вольтера, покинуть постыдную привычку клеветать на вс'Ь вгЪры и злословить вс'Ь народы». Относительно фактовъ всемирной исторш Болтинъ щедро пользуется запасомъ своихъ сведений, заимствованные въ западноевропейской литературе. Но въ русской исторш его руководителемъ остался Татищева Екатерина II высоко ставила трудъ Татищева, ценя его государственный умъ, ученость и знатя. Болтинъ вполне разделядъ это мнеше. У Татищева