* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

БАТЮШКОВЪ—бауеръ. 583 сумашедшаго Шатобр1ава»; въ судьбе Рено онъ паходилъ оправдай е и объяснешс своимъ собс'ш-шаымъ слабостямъ; какъ и Рене, онъ въ молодости былъ непостоянен! и, подобно ему, объяснядъ свою неустойчивость темъ, что всегда стремился къ совершенному, высшему благополучию; онъ создавать себе адръ несбыточныхъ мечтав Ш и грезъ, въ который углублялся, избегая жизненной прозы. Но съ течешемъ времени Батюшковъ сильно изменился: онъ ло-нялъ, что бсЬ эти мечты хороши и заманчивы лишь до тгЬхъ поръ. пока не сталкиваются съ действительностью; теперь другое на-cTpocHic овладело прежде жязяерадостн штъ поэтомъ, и онъ началъ уже говорить, что «челов'Ькъ есть страны икъ на земле», что «гробъ—его жилище на в'Ькъ», что «одна святая вгЬра» можетъ напомнить человеку о его высокомъ назначен^. Такдмъ образомъ теперь въ Батюшкове постепенно пробу издалось религшзное настроел1е. Только въ ранигш вид4лъ онъ помощь да борьбы съ пылкою страстью, овладевшею всЬ^ъ существомъ его. Онъ находилъ теперь удовольствие въ смлрномъ несещц своего креста, говорилъ, что «добродетель есть отречен ie отъ самого себя»... Такъ совершился въ Батюшкове крутой перевороту зшгЬшшшй все его шросозерцаше. Изменился и взглядъ его на назначете писателя. «Вера и нравственность, на ней основанная», говорить онъ въ своей статье «Нечто о морали, основанной на философ in и релпгш»,— «всего нужнее писателю. Закаленные въ ея светильнике, мысли его становятся постояннее, важнее, сильнее, краснорЗте убедительнее; воображение при свете ея не заблуждается въ лабиринте создашя; любовь и нежное благоволеше къ человечеству дадутъ прелесть его малейшему выраженш, и писатель поддержнтъ достоинство человека на высочайшей степени. Какое бы поприще онъ ни пр отекалъ съ своею музою, онъ ве унизится, не оскор-битъ стыдливости и въ памяти людей оставить пр1ятныя воспоминатя, благословешя и слезы благодарности — лучшая награда таланту». Обращаясь отъ созданнаго идеала къ действительности, Батюшковъ до некоторой степени находилъ воплощеше этого идеала въ Жуковскомъ. Вотъ почему теперь онъ съ особымъ уваженёемъ и любовью началъ смотреть на своего друга. Въ тяж-К1Я минуты сомнешй онъ обращается цмекно къ нему, какъ къ человеку к поэту, и въ I пешъ ищотъ себе нравственной поддержи; ) слрашпвастъ его совета, чемъ наполнить ему свою душевную пустоту и какъ принести пользу обществу. И Жукавшй. тоже пережившей яе мала своимъ сердцемъ, не остался глухъ къ состоя шзо души Батюшкова·: опъ постоянно ободрялъ его въ своихъ плсь-махъ, уговаривать и настойчиво побулдалъ трудиться, говорилъ езгу о нравствеяиомъ значенш поэтическаго творчества, сломать— истощалъ все усп.ш, чтобы поднять , упавшей духъ своего друга. Эти увещания не остались безпюдньгап: Батюшковъ действительно обратился къ работе, и та-лантъ его воспрянуть съ небывалою силой. Въ исходе 1815 г. онъ уже уведо млялъ Жуковскаго о своихъ еовыхъ про-изведешяхъ, говоря, что только въ творчестве онъ находить некоторое утешеше отъ душевной тоски. За то теперь, когда въ поэте произошло обновлете н мысль его заработала, ему почти невыносима стала жизнь въ глухоыъ Каменце ; его невыразимо потянуло къ друзьямъ ? потому онъ, решивъ снова покинуть службу, передъ новымъ 1816 г. лодалъ въ отставку и отправился: въ Москву. Здесь онъ возобнови лъ свои лптературныя н светсшя знакомства и въ шумной суете столичной жпзнп старался освежиться отъ впечаигЬ-???? «тягостнейшаго », по его собственным! словамъ, года своей жпзнп. Однако теперь он.ъ уже иначе сэтотрЗиъ на разсеяБ2я света, чймъ прежде, когда придавал! имъ столь важное для писателя воспитательное эпачеше. Высокое иризваше писателя должно, ло гаг1шю Батюшкова, освобождать ето отъ «тяжелаго ярма должностей, часто ничтожныхъ л суетныхъ», связанных! съ светскою жизнью. Онъ такъ и поступалъ: не прерывая сношснШ съ людьми, онъ сталь строже въ выборе rte, съ еЗшъ сходился, ко за то еще теснее сближался съ лицами, которыя быш ему дороги. Вскоре до проезде въ Москву Батюшковъ захворалъ и въ тече-Hie нескольких! месяцевъ волей-неволей долженъ былъ замкнуться въ гЬсномъ кругу близкихъ людей, лринадлежащихъ преимущественно къ литературному Mipy: Карамзины, Пушкины, Вяземскёе, Дмитр1евъ, переселившейся теперь на покой въ Москву, составляли наиболее ему близьШ кружокъ, въ которомъ онъ охотнее всего появлялся, и ьъ которомъ всегда находилъ интересную и живую беседу, преимущественно по вопросам! здтературнымъ,