* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

48 АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ!). на видъ „ясное и постоянное тиранство отца". Петру императоръ написалъ очень уклончивый, оскорби вшга его, ответь, вь которому, совершенно умалчивая о пре-быуанш Алексея въ австргйскихъ пределах^ об4щалъ ему, что будетъ стара·! ься, чтобы Алексей не попалъ въ еелр1ятель-сшя руки, во былъ „настаплевъ сохранить отеческую мплость и наследовать стезямъ отцовскимъ по праву своего рождения". Отправленный въ Эренбергъ секретарь Кейль показалъ Алексею и письмо Петра еъ императору, и письмо къ английскому королю, сообщивъ при этомъ, что убежище его открыто и что необходимо, если онъ не хочетъ возвратиться къ отцу, уехать подальше, а именно въ Неаполь. Прочитавъ письмо отца, царевичъ пришелъ въ ужасъ: овъ бегалъ по комнате, махалъ руками, ? лака л ъ, рыдалъ, говорилъ самъ съ собой, вако-вецъ, упалъ на колёни и, обливаясь слезами, умолялъ не выдавать его. На другой день, съ Кейлемъ и однимъ служи тел емъ отправился въ Неаполь, куда и прибыль 6-го мая. Отсюда царевичъ напясалъ благодарственный письма императору и Шёнборну и передалъ Кейлю три письма къ своиыъ друзьямъ, еоископамъ ростовскому и кру-тицаому и къ сенаторами Въэтихъпись-махъ, изъ которыхъ сохранилось два, Алексей Петровичъ сообщалъ, что убежалъ отъ озлоблевШ, такъ какъ его хотели насильно постричь, и что онъ находится подъ покро-вительствомъ некоей высокой особы до времени, „когда сохравивый мя Господь по-велитъ возвратиться въ отечество паки, при которомъ случае прошу не оставите мя забвенва*. Письма эти хотя и не дошли по эазначевш, но послужили для Петра, который узвалъ о нихъ, однимъ изъ глав-ныхъ поводовъ отнестись къ сыну особенно строго. Между гЬмъ, и последнее убежище царевича было открыто Румянцовымъ. Въ шле явился въ Вену Петръ Толстой, который вместе съ Румянцовымъ долженъ былъ добиться возвращешя царевича въ Россш. Они должны были выразить веудо-вольств1е Петра по поводу уклоьчиваго ответа императора и вмешательства его въ семейную распрю. Въ инструкции Петръ обещалъ Алексёю помиловате, приказы валъ Толстому уверить императора, что онъ не принуждалъ Алексея ехать къ нему въ Копенгагену и настаивать на выдаче Алексея, въ крайнемъ же случае на свиданш съ ыимъ, „объявлял, что они имеютъ отъ насъ къ нему и на письме, и на слоаахъ так1Я предложешя, что чаюгь, будутъ оному ир]ятным. Царевичу они должиы были поставить на видъ все безуаие его поступка и объяснить ему, что „овъ то учинилъ напрасно безо всякой причины, ибо ему отъ насъ никакого озлобления и неволи пи къ чему не было, по все на его волю мы полагали... а ему мыэтотъ постуцокъ родительски простимъ и примеиъ его паки въ милость нашу и обегцаемъ содержать отечески во всякой свободе и милости и довольстве безъ всякаго гнева и принужде-шя". Въ письме къ сыну Петръ повторялъ еще настойчивее те же обещания и обна-деживалъ его Вогомъ и судомъ, что никакого ему наказания не будетъ. Въ случае же отказа возвратиться, Толстой дол-женъ былъ грозить ужасными ваказашями. Созванная императороиъ копференщя решила, что необходимо допустить Толстого до царевича и стараться протянуть дело, пока не выяснится, какъ кончится послед-нШ походъ царя; кроме того, нужно поспешить заключешемъ союза съ апглШ-екимъ королемъ. Но выдать царевича помимо его воли, во всякомъ случае, невозможно. Вице-королю Дауну въ Неаполе дана была инструкщя убедить царевича повидаться съ Толстымъ, но въ то же время уверить его въ заступничестве императора. Вывитая въ Вене теща царевича, герцогиня Вольфен-бюттельекая также написала ему, nocie того какъ Толстой уполаомочилъ ее обещать царевичу разрешение жить, где угодно. „Я натуру царевичеву знаю,—говорила герцогиня,—отецъ напрасно трудится и принуж-даетъ его къ великимъ деламъ: онъ лучше желаетъ иметь въ рукахъ своихъ четки, чемъ пистолеты". Въ еамомъ конце сентября, послы прибыли въ Неаполь и имели свидаше съ Алексеемъ. Царевичъ, прочтя письмо отца, затрепеталъ отъ страха, опасаясь, что его убьютъ, причемъ особенно боялся Румянцева. Черезъ два дня, на вто-ромъ свидаши, онъ отказался ехать. »Мои дела—писалъ Толстой Веселовскому—находятся въ великомъ затруднен in: ежели не отчаится наше дитя вротекщи, подъ которою живетъ, никогда не помыслить ёхать". Чтобы переломить „замерзелое упрямство пашет зверя", какъ называлъ Толстой царевича, онъ принялъ следующая меры: подкупилъ секретаря Даува, Вейзгардта,