* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

46 АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ!). ее находитъ возыожныыъ верить. „Та-кожъ,—пипгетъ онъ,—хотя-бъ и истинно хо-телъхранить(т.е. клятву), товозмогутъ тебя склонить и принудить болышя бороды, ЕО-тория ради тунеядства своего ныне не въ авантаже обретаются, къ которымъ ты и выне склоненъзЁло „и раньше". Того ради такъ остаться, какъ желаешь быть, ни рыбой, ни мясоиъ невозможно, но или отмёни свой нравъ и нелицемерно удостой себя наследникомъ или будь монахъ: ибо безъ сего духъ мой спокоенъ быть не можетъ, а особливо, что выне мало здоровъ сталъ. На что до получеши сего дай немедленно ответь. Абуде того не учинишь, то я съ тобою, какъ съ злодееыъ поступлю". Друзья советовали царевичу постричься, потому что кло-букъ,какъ говорилъ Кикинъ, „не гвоздемъ, на голове прибить"; ВяземсаШ, кроме того, сове то в а лъ дать знать отцу духовному, что онъ идетъ въ монастырь но принужденно „ни за какую вину", что и было въ действительности сделано. 20-го января АлексЬй отвечала отцу, что „по болезни не ложетъ много писать и же-лаетъ монащеекаго чину". Не удовлетворенный первымъ ответомъ, Петръ не удовлетворился и этиыъ. Отречен1яему било мало, ибо онъ чувствовалъ неискренность сына; также какъ и Кикинъ, онъ пони-малъ, что клобукъ не гвоздемъ прибнтъ. но не зналъ, на что решиться, и требовалъ отъ царевича невозможная—изменить свой нравъ. Этой нерешительностью Петра объясняется и непоследовательность въ его образе д-ействШ—изменять каждый разъ требование, после того, какъ еынъ на все соглашается. Обе стороны откладывали окончательное penreme. Уезжая, въ концЬ января, заграницу, Петръ былъ у сына и сказалъ: „Это молодому человеку не легко, одумайся, не спеши. Подожди полгода".— „И я отложилъ вдаль", говорилъ позже царевичъ. Датск1й посол ъ Вестфаленъ разсказываетъ, что Екатерина, собираясь следовать за ГГет-ромъ заграницу, боялась оставить въРос-CIH Алексея, который, въ случае смерти Петра, овладелъ бы престоломъ во вредъ ей и ея детямъ: поэтому она настаивала, чтобы царь до отъезда изъ Петербурга пореши лъ дело царевича; онъ не усп1лъ »того сделать, вннужденный уехать раньше. Оставшись въ Петербурге, царевичъ былъ смущаем ъ разными слухами. Кикинъ говорилъ ему, что кн. Вас. Дшггоруковъ будто бы, советовалъ Петру таскать его везде съ собой, чтобы онъ умеръ отъ такой волокиты. Царевичу друзьями его передавались различный откровения: что Петру долго пе жить, что Петербургъ разрушится, что Екатерине жить только 5 лЬтъ, а сыну ея только 7 и т. п. Мысль о бегстве не была оставлена. Кикинъ,уезжая заграницу съ царевной Марьей Алексеевной, говорилъ царевичу: „я тебе место какое-нибудь сыщу". Во время данныхъ ему на размышлеше 6-ти месяцевъ Алексей писалъ къ отцу, и Петръ съ укоризной заметилъ, что письма его переполнены только замечаниями о здоровьи. Въ конце сентября онъ получилъ письмо Петра, въ которомъ царь требовалъ окончательная решетя, „дабы я покой имелъ въ моей совести, чего отъ тебя ожидать могу". „Буде первое возымешь(т. е. решишься взяться за дело), писалъ Петръ, то более недели ни мешкай, ибо еще можешь къ д'Ьйствамъ посиять. Буде же другое возыюешь (т. е. пойдешь въ монастырь), то отпиши куда и въ которое время и день. О чемъ паки подтверждаем^ чтобы cie конечно учинено было, ибо я вижу, что только время проводишь въ обыкеовенномъ своемъ неплодш". 11о-лучивъ письмо, царевичъ регаилъ привести въ исаоднеше планъ бегства, о чемъ сообщилъ своему камердинеру Ивану Аоа-насьеву Большому и другому изъ своихъ домашнихъ Оедору Дубровскому, которому, по его просьбе, далъ 500 рублей для отсылки матери въ Суздаль. По совету Мен-шикова, онъ взялъ еь собой Афросинью. Это былъ нредательсгай советъ, полагаютъ [1огодипъ и Костомарова: Меншиковъ дол-женъ былъ знать, какъ такой поступокъ повредить АлексЬю въ глазахъ отца. Пере дъ отъездомъ царевичъ зашелъ нъ Се-натъ проститься съ сенаторами и при этокъ сказалъ на ухо князю Якову Долгорукову: „Пожалуй, меня не оставь" — „Всегда радъ", отв-Ьчалъ Долгоруковъ, „только больше пе говори: друпе смотрятъ па насъ". Выехааъ 26-го сентября изъ Петербурга, царевичъ около Либавы встретился съ возвращавшейся изъ-за границы царевной Марьей Алексеевной, съ которой имелть любопытный разговоръ. Сообщивъ тетке, что Ьдетъ кь отцу, Алексей Иетровичъ съ плач ем ъ прибавилъ: „уаъ я себя не знаю отъ горести; я-бьг радъ куда скрыться".